Измена. Вкус запретного тела - Мира Линч

Мир не рухнул. Он треснул — ровно посередине, как зеркало, по которому ударили кулаком.

Он молчал. Смотрел. Теперь в его глазах не было игры. Только холодная, просчитывающая оценка.

— Аня.

— Не надо. — Я подняла ладонь. — Не надо «детка», не надо «давай поговорим завтра». Ты выбрал её. Ты выбрал трахать кого-то, пока наша дочь с температурой лежала в кроватке и звала папу. Который не пришёл.

Голос дрогнул на последней фразе. Проклятье. Проклятье, проклятье.

— Я не буду извиняться, — сказал он тихо.

В горле встал ком. Я ожидала слёз, криков, битья посуды. Но внутри разрасталась пустота — такая огромная, что она поглощала звуки, запахи, даже боль.

— И не надо. Извинениями не отмыть пи#ду, которой ты касался за час до того, как войти в меня.

Он вздрогнул.

Первое правильное движение за весь вечер.

— Я забираю Лизу. — Я развернулась к выходу. — Утром позвоню адвокату.

— Анна.

Он никогда не называл меня Анной. Только в первые месяцы, потом было «Аня», иногда — «малая». Анна — это для чужих. Для тех, кого он не впустил в свою жизнь.

— Дай мне неделю. — Я остановилась у двери. — Неделю, чтобы я не убила тебя во сне. Уважение к семи годам. Хотя бы такое.

Он не ответил.

Я поднялась в спальню, взяла Лизу спящую, закутала в одеяло. Маленькое тёплое тельце прижалось ко мне, и я впервые за вечер позволила себе выдохнуть.

— Всё хорошо, малышка, — прошептала я. — Мы всё.

Договорить не получилось. Горло сдавило.

Я не плакала. Я вообще редко плачу. Но когда выходила из квартиры, несла дочь на руках и чувствовала на спине его взгляд, внутри что-то оборвалось. Как струна. Как последняя нить, которая держала меня в этом браке.

Лифт спускался медленно. На первом этаже, когда двери открылись, я услышала, как сверху — с нашего этажа — донёсся звук. Глухой удар. Будто кулаком в стену.

Или головой. Или всем тем, что осталось от человека, который только что потерял нас.

Но я не обернулась.

На улице моросил дождь. Я замёрзла, но не чувствовала холода. Я вообще перестала чувствовать что-либо, кроме одного — солёного вкуса лжи на губах.

Я думала, это будет самая тяжёлая ночь в моей жизни.

Я ошибалась.

Самое тяжёлое было впереди. И оно называлось не разводом. Оно называлось встречей.

Через две недели сестра потащила меня в бар — «отвлечься, найти мужика и забыть урода». Я согласилась, потому что от одиночества уже ныли кости.

И там, в дыму и полумраке, я увидела его.

Мужчину, который перевернёт всё, что осталось от моего мира.

Он сидел в углу, пил виски, не глядя по сторонам. Чёрные волосы, жёсткая линия челюсти, пальцы — длинные, нервные, обвивающие стакан. Когда он поднял глаза, я забыла, как зовут дочь.

Потому что эти глаза были цвета ноябрьской ночи. И смотрели они так, будто он знал меня. Каждую трещину в броне. Каждый непролитый скандал. Каждую ночь, которую я провела без сна.

Я не знала, что эта встреча — не случайность. И что этот мужчина — владелец того самого ювелирного на Тверской.

Тот, кто продал серёжки для любовницы моего мужа.

Тот, кто сам носит имя, от которого женщины сходят с ума: Александр Ветров.

Глава 2. Тот, кто продал ей серёжки

Бар назывался «Тень». Подходящее название для места, где люди прячут лица в коктейлях и пытаются забыть, сколько раз их предавали.

Сестра Лена тянула меня за руку через толпу, и её каблуки стучали по полу как пулемётная очередь. Четыре сантиметра. Всегда выбирает обувь, будто готовится к войне.

— Аня, расслабься ты. Ты выглядишь как скелет в чёрном платье.

Я опустила взгляд на свой наряд. Глубокое декольте, открытая спина, щель до копчика — Лена заставила надеть. Сказала, что «бывшие жены должны выглядеть как ядерная бомба». Платье сидело идеально, подчёркивая то, что осталось от моей фигуры после месяцев, когда я перестала есть.

— Я не хочу никого искать.

— А я не прошу тебя выходить замуж. — Она усадила меня на высокий барный стул и махнула бармену. — Просто попробуй вспомнить, что ты женщина. А не машина по производству соплей и каш.

Лена жестокая. Я её за это люблю.

Бармен поставил передо мной мохито — слишком сладкий, слишком зелёный. Я сделала глоток, обожгла горло мятой и поняла, что не чувствую вкуса. Как и две недели назад. Как и каждую минуту после того, как ушла от Кирилла.

Две недели ада в съёмной квартире. Лиза плачет по ночам, спрашивает «где папа». Я вру, что папа в командировке. Новый адвокат — костлявая женщина с лицом хищной птицы — говорит, что брак можно расторгнуть за три месяца, если Кирилл не будет тянуть. А он тянет. Звонит каждый день, оставляет сообщения в мессенджере, присылает цветы, которые я выбрасываю в мусоропровод, не открывая.

Лена права. Я стала скелетом в чёрном платье.

— Посмотри налево. — Лена кивнула в сторону стены. — Тот, в сером пиджаке. Тридцать пять, холост, свой бизнес. Потенциал.

Я повернула голову. Мужчина как мужчина. Волосы зализаны гелем, улыбка реклама отбеливателя. В глазах пустота.

— Нет.

— Аня!

— Я сказала нет.

Я залпом допила мохито, заказала виски. Сейчас плевать на этикет. Плевать на то, что я ненавижу крепкий алкоголь и после второго стакана начинаю плакать.

Бар гудел. Музыка вдавливала в уши басами. Пахло потом, сигаретным дымом и чужим возбуждением. Люди снимали друг друга взглядами, раздевали, заключали сделки на одну ночь. Мне хотелось оказаться где угодно. В бетонной коробке без окон. Внутри айсберга. В любой точке, только не здесь.

Я закрыла глаза на секунду.

Когда открыла — увидела его.

Угловой столик у окна. Один. В чёрной рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, с закатанными рукавами. Пальцы сжимают стакан. Виски без льда. Второй за вечер — судя по тому, как янтарная жидкость отражает огни.

Он не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Взгляд ушёл внутрь — туда, где, наверное, тоже есть боль. Или цинизм. Или пустота, которую ничем не заполнить.

Но я смотрела.

Потому что узнала его.

Не лицо. Не фигуру. А руки. Те самые длинные пальцы, которые месяц назад протянули моему мужу коробочку с серёжками за сто сорок тысяч.

— Лена.

— М?

— Ты знаешь, кто это?

Она проследила за моим взглядом. — А, Ветров. Александр Ветров. Владелец «Александрита». Ювелирка на Тверской. Местная знаменитость. Бабник, каких поискать. — Она хмыкнула. — Ходят слухи,