Борщ и Ко: история с приправой - Елена Анохина

«Это не еда... Это возвращение в детство», — пронеслось в голове.

— Баб, да это же... — Алиса зажмурилась. —...не борщ, а песня!

— Так и есть! — бабушка гордо подбоченилась. — Рецепт старинный. Секретный. Всю деревню им в плен взяла!

Алиса сидела на крыльце, обхватив ладонями жестяную кружку с потускневшей надписью «Лучшей внучке». Тёплый чай обжигал губы, но она не торопилась — здесь, в деревне, время текло по-другому, медленно и сладко, как густой мёд. Ветер шевелил листья яблонь, бросая на землю танцующие солнечные зайчики. Именно между этими двумя деревьями она уже мысленно натянула гамак — старый, с прорехами, который бабушка хранила в чулане.

В голове крутились планы, простые и такие желанные: вот она лежит в этом гамаке, листая книгу, которую пять лет не могла дочитать в городе — страница за страницей, без звонков от начальника, без бесконечных уведомлений в телефоне. Никаких отчётов, никаких совещаний, никакого офисного кофе, который больше напоминал горелую тряпку. Только тишина, нарушаемая пением птиц да шорохом листвы.

«Рай...» — подумала Алиса, закрывая глаза.

Но рай оказался недолгим.

В дверь постучали так, будто снаружи стоял не человек, а разъярённый медведь, требующий свою добычу. Алиса вздрогнула, едва не расплескав чай. Прежде чем она успела встать, дверь дрогнула под очередным ударом.

На пороге стоял мужчина.

Он был высоким — очень высоким, так что Алисе пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его лицо. Его футболка, некогда белая, теперь была испещрена пятнами муки и чем-то, напоминавшим подгоревшее масло. Джинсы с потёртыми коленями выглядели так, будто их владелец регулярно ползал по полу — возможно, в поисках упавших крошек идеального блюда.

Но больше всего Алису поразил его взгляд. В нём читалась ярость, обида и что-то ещё — будто у него только что отобрали не просто еду, а единственное сокровище, ради которого он был готов на всё.

— Вы съели мой борщ, — прохрипел он, и его голос звучал так, словно он с трудом сдерживался, чтобы не зарычать.

Алиса замерла.

— Какой ещё борщ? — выдавила она, чувствуя, как под ложечкой защемило.

Он шагнул вперёд, и Алиса инстинктивно отступила, прижав кружку к груди.

— Тот, что стоял на подоконнике! — он ткнул пальцем в сторону кухни, где бабушка, как на грех, только что прикрыла кастрюлю крышкой с подозрительно невинным видом. — С мясом! Со свёклой! С хреном!

В воздухе повисло молчание. Даже петух Гоша, обычно не умолкавший ни на минуту, вдруг прекратил свои утренние трели.

Бабушка вдруг оживилась, хлопнув себя ладонью по лбу с такой выразительностью, будто играла в деревенском театре. Её глаза блеснули хитринкой, когда она распахнула дверь шире.

— А, Лёха! — воскликнула она так радушно, словно ждала этого визита всю жизнь. — Заходи, милок, сейчас налью! Стоять будешь, как столб не к месту?

Лёха, ещё секунду назад напоминавший разъярённого медведя, слегка растерялся от такого приёма. Его брови поползли вверх, а сжатые кулаки нерешительно разжались. Бабушка тем временем уже хватала его за рукав и тянула на кухню, будто боялась, что передумает.

За столом, пока Лёха покорно уплетал борщ, бабушка с деловитым видом принялась раскрывать карты.

— Это ж Алексей, — пояснила она Алисе, — столичный повар, между прочим! — В её голосе звучала неподдельная гордость, будто она представляла не случайного гостя, а почётного члена семьи.

Оказалось, что этот хмурый великан с мукой на футболке — не кто иной, как бывший шеф-повар ресторана "Gavroche". Того самого, что когда-то красовался в списках модных мест столицы. Пока бабушка смаковала подробности, Лёха мрачно ковырял ложкой в тарелке.

— Да уж, — вздохнула бабушка, — написали про его борщ, что это позор для свёклы. В газете! Представляешь? — Она покачала головой, будто речь шла о личном оскорблении. — После этого он и сюда подался. Ищет, понимаешь ли, тот самый вкус...

Лёха фыркнул, но не стал возражать. Видно было, что эта история для него — как незаживающая рана. Он поднял глаза и впервые внимательно рассмотрел Алису, будто оценивая, стоит ли перед ней раскрываться. В его взгляде читалось что-то неуловимое — смесь гордости и уязвимости, которую обычно скрывают за напускной грубостью.

А бабушка тем временем уже подливала ему добавки, причмокивая от удовольствия.

— Ну что, нашёл свой вкус? — поддразнила она, и в её глазах заплясали весёлые искорки.

— Я два дня этот борщ ждал! — буркнул он, но уже без злости, потому что бабушка сунула ему тарелку размером с колесо.

Пока Лёха уплетал борщ с концентрацией сапёра, разминирующего бомбу, бабушка отвела Алису в сторону:

— Он мне вчера поклялся, что продаст душу за мой рецепт.

— И?..

— Ну, я и сказала: «Женись на моей внучке — научу!»

Алиса поперхнулась чаем.

— ЧТО?!

— А что? — бабушка беззастенчиво улыбнулась. — Парень работящий. Борщ уважает. И... — она оценивающе посмотрела на Лёху, —...видок ничего.

— Бабушка, я не собираюсь замуж! Тем более за какого-то...

— За какого-то что? — Лёха поднял голову от тарелки.

Тишина. Даже петух Гоша снова замер.

—...борщевого маньяка, — закончила Алиса.

Уголок рта Лёхи дрогнул.

— А ты не такая слабачка, как выглядишь. Мне это нравится.

Бабушка потирала руки. План работал.

Глава 3

Деревня Заречное жила по своим законам, и главный из них звучал так: «Если петух не разбудил — разбудит бабушка».

Алиса уже неделю пыталась привыкнуть к новому укладу жизни, но деревенская реальность упорно не хотела подстраиваться под её городские привычки.

5:30 утра.

Под окном раздавалось громкое, нарочито театральное «Му-у-у» — это корова Зорька, похоже, считала себя главным будильником в округе. А если Алиса осмеливалась перевернуться на другой бок и продолжать спать, Зорька кашляла — да-да, именно кашляла, будто говорила:

«Я не шучу, вставай, лентяйка!»

А потом начинался концерт петуха Гоши, который орал так, будто его ощипывали заживо.

— Ну почему они не спят?! — Алиса зарывалась лицом в подушку, но тут же слышала бабушкины шаги по лестнице.

— Внученька, а не передумала ли ты насчёт Лёхи? — бабушка стояла на пороге с таким невинным видом, будто просто спрашивала о погоде. — А то он, между прочим, баню себе новую построил! С печкой!

Алиса зажмуривалась.

— Бабушка, я ещё даже глаза не открыла…

— Ну так открой! — бабушка дергала занавески, впуская в комнату ослепительное утро. — А то Лёха уже дрова колет!

И правда — под окном раздавался ритмичный стук топора. Алиса осторожно выглянула и тут же отпрянула: Лёха колол поленья с таким фанатичным усердием, будто это были её личные грехи, а его голый торс блестел на солнце так вызывающе, что даже воробьи на заборе притихли,