Принц ночной крови - Молли Чан

Эта небывалая красота и заносчивый буйный характер, позволенный только принцам, неизбежно произвели фурор два года назад, когда принц Есюэ только прибыл в столицу. Он очаровал всех девушек и даже нескольких наложниц императора. По слухам, едва ли не половина придворных пытались выдать за него своих дочерей, несмотря на сомнительное будущее в браке с принцем угасающего королевства.

Юнъань, столица империи Ронг, принимала гостей со всего континента и повидала множество приятных лиц, но настолько пленительное нам встретилось впервые. Божественный лик принца Лан отчасти затмевал собой и странноватое имя «Есюэ», и слухи о том, что его семья увлекается темной магией, а их предки некогда были жестокими южными правителями, едва не истребившими весь род Сивана много сотен лет назад.

Империи расцветают, империи увядают. Королевство Лан превратилось в подвластные нам земли, а прекрасный принц Есюэ стал нашим подопечным.

Наконец Сиван улыбнулся, и напряжение спало.

– У тебя зоркий глаз, – сказал он.

– Я много тренировался, – ответил Есюэ, и голос его был ледяным, как замерзшая земля вокруг. – Не всем дано быть избалованным наследником величайшей империи на континенте, которому нечего бояться и нечего желать.

Цайкунь, сын генерала первого ранга и личный стражник Сивана, поморщился. Его ладонь легла на рукоять меча, и он выжидающе посмотрел на принца, готовый сразить грубияна по первому приказу.

Тень улыбки отразилась на лицах, и я не стала исключением. Не каждый день увидишь, чтобы насмехались над драгоценным наследником престола; пускай это и глупо со стороны Есюэ, нельзя не впечатлиться его храбростью.

Сегодня на охоту собрались самые влиятельные потомки нашей империи, наряженные в дорогие шубы, обутые в кожаные сапоги и вооруженные луками, инкрустированными золотом, серебром и сверкающими самоцветами. Дети генералов, министров первого ранга, состоятельных торговцев, питающих казну и подкрепляющих бесконечные военные кампании по завоеванию все новых земель, все большей власти.

Во имя моего пророчества.

Что связывало всех этих наследников, не считая их статуса, богатства и данных с рождения привилегий?

Инстинкт безропотного поклонения Сивану, словно от этого зависела их жизнь.

Впрочем, отчасти так оно и было.

君要臣死臣不得不死. Если император желает смерти подданному, тот должен умереть.

Вне зависимости от статуса, фамилии, влияния отцов все мы были словно хрупкий фарфор, подвешенный на шелковой нити, и по одному желанию Сивана могли сорваться вниз и разлететься на тысячи осколков. Все, включая меня; хотя он никогда бы этого не признал, и никто из придворных в это не поверил бы.

Да, я почиталась будущей императрицей, но даже императрица обязана подчиняться воле правителя.

– Официально императорская охота начнется лишь завтра, – напомнила я, надеясь предотвратить беду. – Сегодня мы выехали для собственного развлечения и для того, чтобы осмотреться на местности, прежде чем вернуться за существенными трофеями.

Сиван раздраженно сжал челюсть, но почти сразу же расплылся в приятной улыбке, приличной юноше его положения.

– Пусть лучший стрелок сразит завтра бэйиньского тигра и насладится заслуженной славой.

Губы Есюэ дрогнули в подобии ухмылки, скорее глумливой, чем добродушной.

– Да будет так.

Мой взгляд упал на павшего оленя, еще не сбросившего весь свой покров юности, с небольшими рогами. Стрела пронзила его глаз, сохраняя нетронутой прекрасную шкуру. На белом снегу расцвели алые розы крови, и в них я видела недобрый знак, которому никто не придал значения.

Я заметила оленя раньше, чем Сиван и Есюэ, но не потянулась за стрелой. Отец непременно отчитал бы меня, поступи я иначе.

Девушкам не полагалось брать трофеи. Нам была отведена роль скромных и хрупких красавиц, а вся слава и почет полагались принцам вроде Сивана. По крайней мере, этому меня учили.

«Мои видения должны оставаться в секрете», – напомнила я себе в стотысячный раз.

Магии на нашем континенте не существовало уже много сотен лет, и если император узнает о моей способности заглядывать в будущее, непременно сочтет это признаком того, что пророчество сбывается и видения посланы мне, чтобы я могла обеспечить победу Сивана в военных кампаниях. Ведь в глазах императора я была лишь инструментом для амбиций его сына.

Но если я и впрямь сошедшая с небес богиня и мне суждено принести мужу неземную славу, почему видения мои не о ней, а только о кровопролитии и охваченной пламенем столице?

Я посмотрела вдаль, на заснеженные горы. Там, в глубине, скрывались бэйиньские тигры с белоснежной в иссиня-черную полоску шкурой, мерцающей в свете солнечных лучей. Вдвое крупнее обычного тигра, в три раза сильнее. По легенде, их сотворили сами боги во времена одной небесной войны, но забыли о них и оставили в мире смертных.

Это самый опасный зверь в наших землях… Не считая человека. Если мне удастся выследить бэйиньского тигра, омочить руки его кровью и преподнести шкуру императору, вполне возможно, я наконец смогу взять судьбу под уздцы.

Или положу ради этого жизнь.

– Вперед! – объявил Сиван, подгоняя своего коня Бейфеня. – Еще не вечер, и в лесу обитает не один-единственный олень.

Я подалась было вперед, но внезапно ощутила странный жар. Не видение, а нечто иное. Оглянувшись, я поймала на себе взгляд Есюэ. Я не вздрогнула и не отвела глаза подобно скромной деве, не привыкшей к мужскому вниманию. На меня смотрели нередко, и не только из-за метки феникса. Особенно я начала это замечать после того, как пришли ежемесячные кровотечения, а с ними набухла грудь и округлились бедра.

Потому я знакома с похотью; не раз видела ее во взглядах. Они задерживались на мне чуть дольше обычного, когда Сивана не было рядом. Мужчины и юноши облизывались, подходили ближе – словно я была заманчивым предметом, который их тянуло потрогать, взять в руки. От их внимания мне хотелось закутаться в одежды с ног до головы и скрыться в своих покоях.

Но если бы я всегда отворачивалась и пряталась, мне пришлось бы всю жизнь провести в плену шелковых ширм и лакированных стен моего павильона.

Словом, меня вовсе не удивляли чужие взгляды, но принц Есюэ не отвернулся, когда я его на этом поймала, и в его глазах сверкала не похоть, а нечто более яркое.

Любопытство?

Я перевела лошадь на рысь, пока Сиван не обратил на это внимания.

4

Помню, как в детстве я спрашивала отца: «Какой прок в могуществе, если нет свободы? Чем хороша жизнь императрицы, если она скована правилами, и традициями, и мнением окружающих?»

Отец не знал ответов на эти вопросы. Он только объяснил, что они слишком опасны и я слишком юна, чтобы их задавать. И советовал