Принц ночной крови - Молли Чан

«Сами боги избрали тебя будущей императрицей Враждующих Земель, – прошептал он тогда. – Это твое предназначение, твоя судьба. Смертные не смеют сопротивляться воле богов, Фэй. Если попытаешься свернуть с пути, проложенного ими для тебя, их любовь рискует смениться гневом».

Если это моя жизнь, мое тело, почему не учитывается мое мнение, почему я не могу жить так, как хочется мне?

Почему боги и императоры решают мою судьбу?

Почему мой голос заглушают, перекрывают гвалтом мужских голосов, которые на каждом шагу указывают мне, что делать?

Разве они имеют на это право?

Сотни вопросов вспыхивают и шипят в голове подобно искрам, из которых зарождается пламя. 5

– Ты меня не похвалишь? – прошептал Сиван, когда мы вернулись в конюшню.

– За что? За то, что ты сдержался и не покарал того, кто подстрелил первого оленя прежде тебя? – ответила я так же тихо, чтобы другие нас не услышали. – Он проводит юность вдали от дома, от родных. Ты ведь понимаешь, насколько это тяжело?

Взгляд принца смягчился. Он лучше других знал, каково приходится мне. Его ладонь скользнула по моей спине, и он притянул меня в скромные объятия.

– После свадьбы я скажу отцу, что твоя семья может в любое время приходить в мой дворец.

Его дворец.

Глаза Сивана мерцали, словно он ожидал искренней благодарности. Намерения у него были добрые, но принц оставался принцем.

Я выдавила из себя улыбку и проглотила слова о том, что всегда должна была иметь право видеться с родными без чужого на то позволения. Но такова жизнь под властью мужчин. Дочери считаются собственностью отца. Жены – собственностью мужей. А если так выходит, что те умирают раньше нас, мы становимся собственностью наших сыновей.

Что обычная девушка из деревни, что императрица – никто не может быть себе хозяйкой.

– Ты посмотри на этих голубков, – усмехнулся молодой человек с коротко остриженными волосами и шрамом на правой щеке. Наследник одной из подвластных нам стран, но кто-то совсем незначительный, поскольку я никак не могла вспомнить его имени. – Долго еще ты будешь заставлять его ждать, о великая императрица? Разве вы не должны были еще в прошлом году заключить брак?

Сиван загородил меня собой и, вероятно, смерил наглеца грозным взглядом, потому что тот немедленно склонил голову и пробормотал:

– Прошу прощения, ваше высочество.

Сиван махнул рукой, и все поспешили прочь из конюшни.

– Не слушай его, – сказал он, оборачиваясь ко мне.

Я натянуто улыбнулась:

– Он не один задается этим вопросом. Мы уже не дети. Нам исполнится восемнадцать на исходе этого года.

Рано или поздно император сам назначит дату свадьбы. Он всего лишь подбирает наиболее удачный момент. Скажем, если Сиван сразит бэйиньского тигра второй год подряд, это будет достойный повод официально преподнести меня ему подобно призу.

– Мы поженимся, когда ты того пожелаешь.

– Не когда того пожелает твой отец?

– С ним я разберусь, – пообещал Сиван и обнадеживающе погладил меня по щеке.

Он оставался верен своему обещанию и откладывал церемонию год за годом, пока я не дам согласия, однако император не располагал тем же терпением. Ему хотелось, чтобы его сын скорее завладел континентом, и он рассчитывал надежно связать Сивана с моим пророчеством. Сейчас, вне брака, я привлекала внимание жадных до власти соседей, которые были бы не прочь заполучить меня вместе с предначертанной мне судьбой.

В конюшню ворвался холодный ветер со снегом, и я встрепенулась:

– Мне пора. Надо переодеться для вечернего пира.

– Я тебя провожу.

– Нет, не стоит. После всего этого хаоса хочется немного побыть наедине с собой.

Если Сивана и задели мои слова, он ничем этого не показал. Только кивнул и отошел в сторону, пропуская меня к двери.

* * *

По пути через лагерь к своему шатру я прошла мимо группы охотников – незнакомцы, закутанные в богатые шубы; вероятнее всего, аристократия из подвластной империи Ронг страны.

Они вскинули брови, увидев меня – или мою метку феникса, ярко-красный завиток, якобы изображение легендарной птицы в полете, хотя мне она скорее напоминала глаз, бросающий косой взгляд.

– Это богиня, сошедшая с небес, которой обещано стать величайшей императрицей, – прошептал один из охотников, прикрывая губы ладонью.

– Или деревенская девчонка, которую еще ребенком приволокли во дворец, чтобы выдать замуж за принца, – со смехом произнес другой.

– Поразительно, как одна метка способна изменить судьбу, – согласился третий. – 想不到一只山鸡都能飞上枝头变凤凰. Удивительно, как простая курица может взлететь на высокую ветвь и обратиться фениксом.

Я ускорила шаг. Меня с детства окружали подобные шепотки, и не хотелось снова слушать неизбежное продолжение:

Может, на самом деле она самая обычная девушка, просто с необычным родимым пятном?

С чего бы великой богине перерождаться в какой-то деревне вдали от столицы?

Я даже немного пожалела о том, что не позволила Сивану меня проводить. По крайней мере, при нем никто не смел на меня глазеть и сплетничать обо мне.

При нем девушки прятали лицо за веером или платком и стояли, скромно потупив взгляд, а юноши склоняли головы и затихали.

Не все в этой жизни равноправны. Я всегда это знала, сколько себя помню. К людям относятся по-разному в зависимости от того, в какой части империи они родились, в какой семье. Но о том, что даже дети одного отца не обязательно равны, я узнала намного позже, на одном из уроков, которые проводили во дворце для аристократии.

Лицзянь был одним из таких детей – сыном наложницы, а не жены, и потому его ценили меньше других, несмотря на то что он превосходил умом остальных учеников. И учителя, и родная семья видели в нем кого-то незначительного. Из-за этого все от него отстранились.

В этом мы с ним были схожи.

Мне нравилось болтать с Лицзянем. Он был добрый, веселый и терпеливый, объяснял мне стихотворения, которые я не понимала на уроке.

Однажды – три года назад – Сиван заметил, как мы сидим в уголке библиотеки, хихикаем над чем-то (не помню уже, над чем) и угощаемся сладкими булочками с пастой из красной фасоли, которые повара императора выпекали для меня лично каждое утро по приказу принца. Тогда я впервые осознала, что в Сиване есть и темное начало.

Впервые увидела его в такой ярости.

После этого Лицзянь пропал из столицы. И, скорее всего, уже никогда сюда не вернется. Признаться, до того Сиван уже наказывал тех, кто чересчур со мной сближался, но до изгнания прежде не доходило.

Сиван был как солнце,