Дерзкая для имперца: союзники поневоле - Наталья Нежданова

После этого я достала мамины таблетки. Я сказала ей, что у меня был трудный день, много работы с видео и хочу завтра подольше поспать. Поэтому не надо меня будить.

Глава 2

Ведь знала же: то, что собираюсь сделать — страшный грех. Но та боль, что терзала мою душу, оказалась сильнее.

В последний момент я испугалась и хотела позвать маму. Но даже до телефона дотянуться не смогла.

Я не хочу умирать! — было моей последней мыслью перед тем, как сознание окончательно померкло.

Вокруг меня тьма. Без просвета. В ней ничего нет. Совсем ничего. Просто никаких ощущений.

Сам факт этого — настоящий кошмар, ведь наш мозг привык постоянно воспринимать информацию.

Где я? Где моё тело? Может, я всё-таки проснусь? Может, мама всё-таки успела зайти в мою комнату?

Не знаю, сколько длился этот ужас. Мне казалось, что целую вечность.

Потом впереди забрезжил свет. Я устремилась туда.

— Ты не сможешь сюда войти! — этот голос звучит везде и нигде.

Отчаянная ярость наполняет меня. Такое чувство, что всё моё существо становится криком:

— Зачем мне вообще была дана жизнь, если я никому не нужна? Если меня терпели из чувства долга или из жалости? А на самом деле…

— Ты ошибаешься!

Свет засиял ярче и передо мной начали разворачиваться картины истинной реальности. Мои родные действительно любили меня! И многие люди искренне были рады со мной общаться.

— Почему я не видела этого тогда?

— Потому что сама не хотела.

— Я могу вернуться?

— Слишком поздно.

Ведь понимала же, что своим поступком не решу никаких проблем. Почему не поверила услышанному и прочитанному? Теперь ещё хуже стало.

Мысль о том, что сейчас чувствует мама, заставляет меня содрогнуться от боли. Такое чувство, что я вновь проваливаюсь в бездонный колодец безысходного страдания. И никак не могу это изменить.

Но что болит, если у меня больше нет тела?

— Я была неправа. Могу я как-нибудь исправить свою ошибку? — собрав последние силы, спрашиваю я.

— Тебе была дана целая жизнь.

Молчу. Мне нечего ответить. Мне действительно была дана целая жизнь. А я сама, своими руками…

Да даже если бы я всю жизнь была прикована к коляске, или к постели — это всё равно лучше, чем та страшная тьма. Если бы я могла плакать, я бы сейчас рыдала во весь голос.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я.

— Ты успела обрести тех, кто за тебя просит. Поэтому у тебя будет второй шанс. Последний.

Ничего не понимаю. Неужели меня опять вернут в тело?

— Смотри!

Неведомая сила втаскивает меня в пространство, наполненное обжигающим светом. А потом я начинаю падать.

Полутёмная комната, освещённая едва мерцающим огоньком в глиняной плошке на деревянном столе. На постели лежит девушка с очень бледным лицом. Рядом сидит пожилая женщина. Водит над телом девушки прозрачным камешком, в глубине которого сияет крошечный голубой светлячок.

Опять этот голос везде и нигде:

— Её душа готова к переходу на новый уровень бытия. Но не может расторгнуть последнюю связь с телом из любви к родителям. Если ты дашь клятву заботиться о них до самой смерти, сможешь занять её тело!

— Я… клянусь! — отвечаю я.

— Помни, что другого шанса не будет!

— Спасибо! — кричу в ответ.

Холодно-то как. Ещё и голова болит. Бьющий меня озноб усиливает боль.

Губы склонившейся надо мной бабули начинают беззвучно шевелиться. Да нет, не беззвучно. Вскоре до меня доносится звук.

Странные, непривычные слова. С трудом расшифровываю их смысл.

— Возвращайся, Лара, возвращайся!

Лара — это кто? — недоумеваю я. Кажется, так меня теперь зовут.

Надо ей что-то ответить. С трудом шевелю языком:

— Я здесь!

Бабуля вскакивает и вскоре возвращается с кружкой в руке. Подсовывает руку под подушку и приподнимает мне голову.

— На-ко, выпей, деточка!

Молча подчиняюсь. Кто она такая вообще?

— Вот уж матушка с батюшкой твои обрадуются! Единственная как-никак кровиночка! — причитает бабуля. — И зачем только ты в эту реку полезла?

Я? В реку? — ничего не понимаю.

— Не помню, — шепчу я.

— Неделю ведь без памяти пролежала!

После тёплого питья становится легче. И не холодно уже.

Закрываю глаза и пытаюсь осознать, что происходит.

Парни дразнили, что плавать не умею! Вот я и решила научиться. Только не заметила, как течением на глубину отнесло.

Сознание наполняет ужас борьбы со стихией. Плеск воды, блики света над головой. Отчаянные попытки вырваться на поверхность и глотнуть воздуха.

Это не моя память!

Возвращаюсь к своей. У этой Лары есть родители. И я поклялась о них заботиться. До самой смерти.

Какие они? Вдруг жестокие и нетерпимые к любому проявлению свободы? Откуда я знаю, какая тут жизнь?

Что это за мир вообще? Судя по окружающему меня интерьеру, какое-то средневековье. А если они решат меня замуж выдать? Или в монастырь какой-нибудь сбагрить?

Стоп. Не успела освоиться в новом мире, как уже претензии предъявлять начинаю? Эдак я опять, чего доброго, накосячу. А шанс-то последний! Не хочу оказаться навечно в той жуткой тьме.

Буду надеяться на лучшее. Хорошо хоть, я их язык понимаю.

Вновь пытаюсь проникнуть в память прежней владелицы моего нового тела.

На ступеньке крыльца сидит грузный пожилой мужчина. Усы, волосы с проседью перехвачены кожаным ремешком. Ловко выстругивает что-то из деревяшки закруглённым ножичком. Кажется, ложку.

А глаза-то у него добрые! — соображаю я.

Откуда-то появляется женщина с корзиной в руках. В ней что-то округлое. Овощи какие-то. В голове всплывает их название. А ещё вид, запах и вкус блюд, которые из них готовят.

С огорода идёт! — вспоминаю, точнее извлекаю из чужой памяти я. Перед моим внутренним взором встаёт заботливо ухоженная солнечная полянка с грядками за домом.

А эта бабуля кто такая? Ах да, деревенская ведунья и целительница. И я, похоже, у неё в доме нахожусь.

Пытаюсь нащупать в чужой памяти информацию про отношения с родителями. Конфликтов с ними вроде нет. Это хорошо.

Лара, получается, поздний ребёнок. Родилась, когда они уже отчаялись, что у них вообще дети будут.

А ещё они о сыне мечтали. Но получили дочь.

Похоже, я попала в довольно-таки патриархальное общество. Хотя и в моём родном мире частенько с таким столкнуться