Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Что происходит? Кто эти люди? И где я вообще?

Открываю глаза и вижу белый потолок. С облупившейся лепниной! А на стене — не обои, а выцветшая ткань с разбросанными по ней идиотскими цветочками.

И тут до меня доносится тихий всхлип:

— Дай вам Боже… Алексей Семёнович… — сбивчиво продолжает всё тот же женский голос.

Мама! — сама собой приходит в голову мысль.

Стоп! Мою маму вообще-то зовут Ниной! Да и голос у неё… Я даже представить не могу, чтобы она так лепетала! Да что там, от голоса учительницы физики, закалённой многими поколениями нерадивых школяров — стены дрожат!

Меня накрывает паника. Неужели я сошла с ума и попала в дурку? У нас там скоро практика будет, кстати… Плакала теперь, похоже. Да и учёба.

Хорошо хоть имя своё помню. Надя. Всё правильно. Надя. Сорокина. Да нет, Баратынская же!

Ну всё… Точно крыша поехала! Собственную фамилию забыла. Так Сорокина или Баратынская?

Но ведь Баратынский — это такой поэт! Жил в XIX веке и, кажется, был другом Пушкина.

Мой двоюродный дедушка! — услужливо подсказывает память. Я точно брежу!

Словно в чудовищном калейдоскопе, передо мной мелькают картинки. Пышное платье с бантом на талии. Розовые туфельки из плотной блестящей ткани. Я бегу куда-то по траве.

— Смотрите, Наденька, какую я для вас бабочку поймал! — произносит голубоглазый мальчик с белокурыми локонами, спускающимися до самых плеч.

Он одет в короткие штанишки, а ноги обтянуты… чулками! И башмаки… Как в исторических фильмах!

Дом с белыми колоннами. Накрытый стол на террасе. Старая нянюшка с добрым морщинистым лицом.

Всё такое знакомое и родное. Откуда-то всплывает и место: Кирсановский уезд Тамбовской губернии.

Тамбовской… что? Какой ещё губернии? Это же область!

Имение конфисковано в казну! — накатывает вдруг ледяное осознание. Мне больше никогда не вернуться в сладкий мир моего детства!

Моего детства? Но причём тут я вообще?

Я не выдерживаю и всхлипываю. Так же, как эта женщина. Мама.

— Наденька! Драгоценная моя! — радостно шепчет она. — Жива! Господь миловал! Одна ты у меня осталась! Голубушка моя ненаглядная!

Её голос опять сбивается и она замолкает.

Я прикрываю глаза и продолжаю недоумевать. Неужели это правда шизофрения?

Не могу сдержать слёз. Пытаюсь отвернуться, но чувствую ужасающую слабость. Видимо, лекарствами накачали…

Напрягаю все силы и всё-таки поворачиваюсь. Лицом к стене. Не хочу я никого видеть сейчас. Надо разобраться.

Вот только не получается у меня ни в чём разобраться! Я тупо разглядываю пятно на ткани напротив моей головы. Кровь? Ржавчина?

Нет, не похоже это всё на дурку. Тогда где я? И кто я? Сорокина или Баратынская?

Ах да, Игорь же… Я его выгнала. Ну и правильно! А потом… Новый год! И одинокий сочельник в чужой однушке. Я так и не решила окончательно, продолжать её снимать или найти что-то другое.

Зеркало! — осеняет вдруг меня. Я аж вздрагиваю от пробившего позвоночник ужаса. Вот только ничего не помню толком.

Кажется, я погадать хотела! А ведь это грех. Знала же прекрасно. Не стоило лезть в такие вещи. Тем более, один раз это уже кончилось не самым лучшим образом.

Это всё от стресса. Просто потеряла сознание. Надо заснуть, и всё пройдёт.

Я зажмуриваю глаза и действительно засыпаю.

* * *

Яростный скрип промороженных дверных петель разрывает воздух. Дневной свет безуспешно пытается одолеть полумрак заполненного людьми подвала.

— С вещами на выход! — кричит стоящий в проёме мужчина в остроконечной шапке.

Солдат! Из этих…

— Обопритесь на меня, княгиня! — шепчет совсем юная женщина в монашеской одежде и подхватывает меня под руку.

Я не чувствую ничего. Всё умерло ещё тогда. Вместе с ним.

— Борис! — в ушах всё ещё стоит мой отчаянный крик.

Бегу изо всех сил туда, где топтали и кололи штыками того, кто был мне дороже самой жизни. Ни страха, ни сомнения.

Кто-то чёрный встаёт на пути. Неожиданный удар и я лечу лицом в снег. Всё кончено…

— Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят! — исступлённо шепчет та, что подпирает меня своим худеньким плечом.

— Отбегалась, контра! — злобно бросает солдат, лязгая затвором винтовки. — У, кровопийцы!

Этот правда не ведает, — проносится в голове. — А вот те, что над ним… Ещё как ведают!

Откуда я это знаю?

Шаг. Ещё шаг. Десяток ступенек вверх. Потом через двор. Здесь недалеко. До того самого подвала, откуда вчера весь день доносились выстрелы и крики.

Перед самой дверью силы окончательно покидают. Ноги подламываются. Последнее, что я вижу — облепленный грязью выщербленный камень верхней ступеньки.

Непроглядная тьма захлёстывает сознание. Прежде чем окончательно отдаться ей, я успеваю кое-что увидеть. Короткая вспышка. Как молния от края и до края. Голос везде и нигде:

— Ты ещё можешь всё изменить!

Глава 2

Я просыпаюсь в полумраке позднего зимнего рассвета. Это Питер, детка… Или нет? Я уже ни в чём не уверена!

Молча лежу и обдумываю всё, что со мной случилось в последнее время. Ещё и кошмар этот приснился. Жуть просто!

До меня доносится шорох, потом шаркающий звук шагов.

— Наденька, голубушка моя, ты спишь?

Как дико слышать такое! Моя мама никогда меня так не называла.

Как это не называла? Два потока воспоминаний словно схлёстываются в моём многострадальном сознании. Ну, точно шизофрения…

Нет, я не хочу! Вскакиваю и лишь в последний момент успеваю опереться на высокую спинку стоящего у кровати стула. Приступ головокружения едва не валит меня с ног.

Совсем рядом окно, наполовину прикрытое тёмной шторой. Обычное, деревянное, не стеклопакет.

Кажется, у нас блэкаут. На улице ни одного фонаря не горит! И окна в домах напротив не светятся, как положено, яркими прямоугольниками. Хотя ещё не полностью рассвело.

И сами дома… Это же явно исторический центр Питера! Как я здесь оказалась вообще?

Улица внизу белеет свежевыпавшим снегом. Дворник с лопатой сгребает его с тротуара. Странный он какой-то. С длинной пышной бородой. А одет в толстую… дублёнку, что ли? И в валенки!

Внезапно с улицы доносится странный звук. А в следующее мгновение внизу появляется самая настоящая повозка! Причём не на колёсах, а на полозьях! Запряжённая тройкой лошадей! Я ахаю и хватаюсь рукой за лоб.

Может, я в прошлое попала? — вспыхивает вдруг в голове. Да ну! Разве такое бывает?

А кто его знает? Оттуда ведь не возвращаются.