Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Меня прошибает страх. Я опускаю глаза и вижу свои ноги, торчащие из-под длинного белого подола. Я не ношу ночные рубашки!

Оглядываюсь по сторонам. Зеркало! Подскакиваю к нему. Узнаю. Нет, только не это!

Надо успокоиться. Это всего лишь стекляшка. Всего лишь? Я же помню, как тогда…Так может, посмотрюсь в него и всё опять станет, как было?

Надо только дойти до него. А ноги подгибаются от слабости.

— Наденька, тебе надо лежать! — говорит та женщина. — Доктор сказал…

Какой ещё доктор? Ах да, какой-то там Алексей Семёнович. Только я его не знаю!

Которому папенька помог! — услужливо подсказывает память. Не моя. Я не выдерживаю, кидаюсь на кровать и принимаюсь горько рыдать.

Наконец, осознаю, что перепуганная женщина мечется рядом со стаканом воды в руках.

— Кажется, я сошла с ума! У меня в голове всё перепуталось! — исступлённо шепчу я.

— Всё хорошо, Наденька! — восторженно шепчет женщина. — Ведь три недели в горячке пролежала! Воспаление лёгких. Я уж думала… Бог миловал!

Я что, заболела? Поэтому такая слабость?

Протягиваю руку и отхлёбываю воду.

— Лекарство вот ещё! — просит женщина. — Доктор велел!

Я решительно мотаю головой:

— Не надо! Может, от этого в голове мутится! Мне нужна ясность! Какое сегодня число?

— Так двадцать седьмое декабря! — отвечает она. — Позавчера Рождество Христово справили… Елочку вот только не ставили в этом году. Уж так ты занедужила сильно…

— Это ничего! — отвечаю я. — А год какой?

— Так тысяча восемьсот девяносто восьмой заканчивается, — недоумённо и слегка испуганно шепчет женщина.

Что⁈ Я аж дёргаюсь всем телом. Это какая-то шутка или розыгрыш? Может, я просто нахрюкалась в хлам, звали же в одну компанию… Но я вроде не пошла. Не люблю такое. Нет, не помню ничего. Как будто туман заволакивает.

Но лошадь… И повозка. Сани называется. И дворник…

Я обшариваю глазами комнату. На потолке нет люстры! И ни одной розетки! Наконец, замечаю на столе лампу. Керосиновую! Видела такую на даче у одних знакомых. Там свет часто отключают.

Если это розыгрыш, то кто-то очень сильно постарался. Я залезаю под одеяло и откидываюсь на подушки. Надо это всё обдумать.

Внезапно раздаётся тихий, но настойчивый стук.

— Это Вася! — женщина вскакивает и выбегает из комнаты. Я слышу щелчок отворяемой двери.

— Валенки скинь, натопчешь! — доносится до меня.

А через несколько секунд дверь моей комнаты распахивается и появляется мальчик в подпоясанном верёвкой меховом полушубке, лет десяти-одиннадцати на вид. С большой охапкой дров!

— Здравствуйте, барышня! — звонко произносит он и с грохотом сваливает их в углу.

Да там же печь! Выложена кафельной плиткой с голубым орнаментом!

Мальчик распахивает дверцу внизу и возится, складывая внутрь дрова. Я приподнимаюсь, но толком ничего не вижу. А вылезать из кровати при нём не хочу. Неприлично как-то.

Наконец, он уходит. А комната наполняется уютным потрескиванием поленьев и тихим ровным гудением пламени. Я вслушиваюсь в эти непривычные звуки. Они словно гипнотизируют, унося от реальности.

Неужели я и правда попала в прошлое? Иначе как объяснить всё?

Пока нет той женщины, я опять вскакиваю. Шлёпаю босыми ногами по чистому полу из гладко оструганных досок и подхожу к зеркалу. Голова кружится, но не так сильно. Касаюсь руками резной деревянной рамы и всматриваюсь.

Это не я! Точнее я, но лет десять как минимум назад! Я так классе в восьмом или девятом выглядела! Только волосы длиннее. И более пышные.

Сколько мне лет? Надо у той женщины спросить.

Ну, тогда точно подумает, что у меня крыша съехала! А я же знаю, нам рассказывали на лекции, что в старые времена тех, у кого с головой не в порядке, помещали в весьма неприятные заведения. Да ещё и пытались лечить откровенно варварскими методами.

Нет, надо как-то по-другому всё выяснить. Как? Например, обратиться к другой половине своего раздвоенного сознания. Она где-то здесь.

Чужая память охотно отзывается на мой запрос. Скоро восемнадцать будет! Как раз летом гимназию закончила…

Неплохо выгляжу! Особенно, если учесть, что после тяжёлой болезни. Щёки вот только осунулись и глаза запали.

Но волосы! Я в таком возрасте каре носила. И они не были такими густыми! Вымыть бы голову ещё. Видимо, я правда сильно болела. Вон, даже сейчас вспотела немного.

И что теперь делать? Если это прошлое… И зеркало не помогло. А оно ведь похоже на то самое…

Может, это какой-нибудь портал? Типа машины времени? Да ну, бред…

А как же тогда я здесь оказалась? Если это не розыгрыш. Неужели и правда перенесло в прошлое?

Вот только тело-то у меня другое! Не моё. Волосы другие. И маникюра на руках нет.

Правда, я ощущаю себя, как обычно. Ну, почти. Слабость. И голова немного кружится. А так руками-ногами двигаю, как будто своими. И чувствую всё.

Не знаю я, в общем…

Глава 3

— Ах, голубушка! Опять встала? — выговаривает вошедшая в комнату женщина.

Ну, не получается у меня даже мысленно называть её мамой! Даже несмотря на то, что моё альтер-эго в виде Наденьки Баратынской упорно этого требует.

Я — Надежда Сорокина! Из Санкт-Петербурга двадцать первого века! — упорно твержу про себя. Однако окружающая меня реальность — конец века девятнадцатого. И мне с этим жить!

Как доктор её назвал? Елизавета Петровна! Вот так и буду называть! — решаю я. Надо же, как императрица Елизавета, дочь Петра Первого!

О чём и заявляю ей, выпив принесённый мне стакан чая с восхитительной мягкой, ещё тёплой, булочкой с изюмом. И когда только она успела это раздобыть?

Моя шутка про императрицу вызывает, однако, неожиданный эффект. Лицо женщины искажается мучительной гримасой.

— Не надо, милая! Ведь папенька твой…

Память моей тёзки Баратынской опять приходит на помощь. Её отец действительно любил так шутить. Вот только в следующее мгновение на меня сваливается страшное.

Два года назад… Богатый особняк, не чета этой жалкой комнатушке. Кровь на полу кабинета…

— Его превосходительство… застрелиться изволили… — срывающийся голос камердинера до сих пор стоит в ушах.

Но это ещё не всё. Оказывается, вскрылась крупная растрата в министерстве, департаментом которого он руководил. За этим последовала конфискация имущества.

Я натыкаюсь на отчаянный протест. Наденька Баратынская не верила, что её отец мог так поступить! Но что толку? Её никто не воспринимал всерьёз!

Последние два года в гимназии