Постдипломные практики - Ксения Алексеенко

Янг, по ночному полю, по высохшей осенней траве, в неизвестность, в темноту, в свободу; не счастье, но предвкушение счастья, которое юная Има глотала, как пьяное вино.

Они были детьми тогда. Они могли позволить себе носиться сломя голову.

С тех пор Има повзрослела.

Она держалась за стипендию, она пять лет провела без единого выговора и приключения.

А потом Янг поступил на первый курс, и в посвят, конечно же, угодил в кутузку: добрая студенческая традиция.

И Има знала, что он поступил, видела его на празднике, здоровалась… И знала, что он обязательно попадет в кутузку, несмотря на все свои знакомства с местной стражей, потому что Янг был не из тех, кто пропускает такое приключение. Если бы его туда не взяли, он бы обязательно напросился.

И она за ним пришла и расписалась в поручительстве. И за дружбанов его расписалась: кто бы за ними еще пришел?

И с тех пор друзья Янга всегда шли к ней, когда с Янгом что-нибудь случалось. Или когда с ними что-то случалось. Или когда у Янга появлялась какая-нибудь безумная идея, за которую он цеплялся, чтобы развеять скуку. Чаще Има отговаривала, но иногда нет.

Последний учебный год — никакого Име покоя.

Бунаэль был ближайшим из его друзей. На половинку с четвертинкой человек, эльф на едва заострённые уши и толику магии, ходячее недоразумение, шут в свите юного герцогенка; доверенное лицо.

Бунаэль улыбался белозубо и слегка смущался. Он всегда слегка смущался при дамах.

— Вот, — сказал он, — это вам, о мудрейшая и прекраснейшая из Им!

— Что? — Има приняла из его рук небольшой конвертик с золочеными уголками.

На конверте красовалась печать герцогов Дайрифэйнэ, скорее небрежно нацарапанная, чем выдавленная на сургуче.

Янг иногда использовал такую после того, как раздарил всем свои печати.

Не то чтобы он ввалился в университет, рассказывая всем, что он, вообще-то, официальный наследник герцогства. Но когда началась неизбежная стадия притирки первокурсников и какие-то дворяне попытались напомнить смердам их место, Янга как раз отправили чистить картошку в столовой за провинность на тренировках: то ли он там случайно манекен сломал, то ли отходил кого-то не по правилам шпагой. Янг от скуки вырезал на картошке с полсотни своих резолюций и раздал всем желающим; с тех пор на все притязания аристократов всегда можно было помахать бумажкой «пошли вы на» с печатью Я. Дайрифэйнэ.

Печати быстро разошлись по курсам, будущие резчики по камню от души наплодили множество неприличных вариантов исходной задумки, и это стало своего рода студенческим суверниром; Янг коллекционировал особенно смешные.

Но когда он посылал что-то сам, он выцарапывал инициалы своей рукой.

Има сломала печать.

— «Приглашение на вечеринкув честь выпуска мудрейшей и прекраснейшей»… Что… — начала читать Има, — «Имирит Сельдовиц, в качестве королевы бала»… Бунаэль, это что такое?

— Я-то что, я просто посланец, — ухмыльнулся Бунаэль, указывая на сумку-почтовку через плечо, — мне дали, так я доставил. Чтоб торжественней вышло. Янг к тебе заскочит после пар, сам все и объяснит, но в общем и целом, там типа это, сюрприз.

Бунаэль почесал ухо.

Это значило, что Бунаэлю немножко неловко.

— А что за…

— Ну Янг позвал Церимею, Зиму и Гимасия из твоих, из его компании будет он, я и Зелюка, он очень просился, сказал, хочет лично поблагодарить за материалы к Рудам… Ну и короче ресторашка, он там в зальчик в «Юности» вложился, ну как, мы настояли и скинулись, ты нас столько вытаскивала… Тортик, танцы, если хочешь, вон там в приглашении форма одежды «шикарная», проводы, короче. Если не хочешь, ты мне скажи, я ему скажу. А если хочешь, еще кого позови, твой же праздник.

Има смутилась.

— Да я так-то не занята… чего отказывать… а что он сам меня не спросил?

Буниэль снова почесал ухо.

— Так это. Приглашение ж сюрприз. И ты до вчера готовилась, к тебе подойти-то страшно было. А теперь сдала. А дальше можно откатить, если тебе сюрприз не понравился. — Буниэль поморщился, пожал плечами, — Ты ж сама Янга знаешь, он продуманный.

Има кивнула.

— И ты ко мне первой пошел приглашения разносить?

— Ну да.

— Гимасия отдай. — неожиданно для себя попросила Има.

Буниэль кивнул, зарылся в почтовку и достал конверт.

— Что, не ждать твоего жениха? — лукаво спросил он, — Жалко, я хотел у него про волны в катушках поспрашивать.

Има пожала плечами.

— Будешь много спрашивать, нос отрастет и кто-нибудь его дверью прищемит, — буркнула она, — мы пока не помирились еще. Вот и помиримся, сама ему отдам.

Буниэль снова хмыкнул. Друзья у Янга тоже все были продуманные через одного, проницательные, дураков он в своем окружении не терпел. Так что Има вовсе не удивилась, когда он залез в почтовку, достал брусок сургуча и вручил ей.

— Печать только Янгову не забудь отковырять, — сердечно посоветовал Буниэль, — горелку ж не вернула? Вот тебе еще, — он достал ворох конвертов, еще не запечатанных, — имена повписывать.

— Не вернула горелку, — вздохнула Има, — ладно, иди давай.

— Без отмен?

— Без отмен. Спасибо большое. Сюрприз удался, правда.

Буниэль кивнул.

— Нам всем будет тебя не хватать. Не только потому, что ты расписалась за наши поручительства.

— Ну-ну, отложи речи до вечера…

— Там я лыка вязать не буду! Но все в твою честь! — Буниэль по-военному прищелкнул каблуками и выпрямился, — Следую по маршруту!

— Пока.

Има закрыла дверь.

Села за учебный стол.

Достала горелку.

Вписала на чистые места во вложенных в конверты заготовки приглашений имена научника, Вунка, он орк, и без политесов впишется, если что, в компанию, и Танариэль, девчонки, у которой с ней защита была в один день, как-то они друг к другу прикипели за этот месяц, пока вместе бумажки собирали.

И замерла над конвертом Гимасия.

Они дружили с первого курса. Не только потому, что оказались двумя представителями гномьего племени в группе. Просто оказались очень похожи, по темпераменту, по характеру, по воспитанию. С ним удобно было делать совместные проекты, домашние задания, лабораторные. Они вместе пошли к Вунку в ученики. Когда гномье землячество высказало заблудшей овечке Име из-за ее бороды, Гимасий не присоединился к бойкоту и тоже из землячества вышел.

За эти шесть лет их совместное одиночество иногда почти превращалось в отношения, но каждый их поцелуй отдавал разделенной на двоих