Измена. Три яблочка для кицунэ - Милла Мир

Молодая женщина стояла на берегу реки. Не Лика — другая. Высокая, гибкая, с длинными чёрными волосами в которых запутались сухие листья. На голове — острые лисьи уши, сзади — пушистый хвост. В руке — меч, тяжёлый и родной, помнящий тепло ее ладони. Её звали Мэй, она была воительницей.

«Ты помнишь?»

Воспоминания хлынули потоком разрывая тьму на куски.

Анжелика вспомнила битвы. Как клинки звенели о клинки, как кровь заливала траву, как враги отступали перед ней, потому что легендарная Мэй, глава клана кицунэ-стражей, не знала страха. Она помнила, как получила своё имя. Как доказывала, что достойна. Как вела отряд через перевалы, где даже духи боялись наступать. Как император склонил перед ней голову и сказал: «Ты — щит империи».

Она помнила его.

Хару.

Командир её отряда.

Её правая рука.

Любовь всей ее жизни.

Мужчина был красив той опасной красотой, которая заставляет сердца биться быстрее. Тёмные глаза, в которых всегда горел огонь. Улыбка, от которой у неё подкашивались колени. Голос, низкий и хриплый, когда он шептал её имя ночью.

«Мы будем править вместе», —говорил он.— «Клан, трон, весь мир — всё будет нашим».

Мэй верила каждому слову любимого. Она не поняла, как предатель привел в святилище врагов, как наемники ее окружили, как легендарная воительница смотрела на него, кицунэ ждала, что Хару обнажит меч и станет рядом. Когда вражеский клинок вошёл в её бок, она всё ещё ждала…

Изменник стоял в стороне, спокойно, с улыбкой смотрел, как убивают его возлюбленную.

«Прости меня, —сказал Хару когда глава упала на колени.— Трон клана не может принадлежать женщине. Мэй, ты была хорошим командиром. Но! Я буду лучше».

Легендарная воительница умерла с именем любимого на губах.

С проклятием, которое так и не сорвалось с ее языка.

«Ты помнишь?»

— Помню, — прошептала Лика.

Или Мэй.

Или обе сразу.

А потом были другие воспоминания.

Чужие.

Свои.

Рождение девочки в городе, где не было гор, магии, лисьих ушей. Первый крик. Первый вдох. Руки матери пахнущие молоком и стиральным порошком.

Анжелика.

Новая жизнь.

Новая судьба.

Новая боль.

Она помнила, как росла в этом странном мире без духов. Как училась ходить, говорить, считать. Как закончила школу, потом университет. Как открыла свой первый бизнес.

Она помнила — Дениса.

Высокий, уверенный, с идеальной улыбкой и идеальными манерами. Он появился в её жизни, когда она строила компанию с нуля. Предложил помощь. Партнёрство. Потом — руку и сердце.

«Мы будем отличной командой», —сказал тогда предатель.— «Вместе мы всё сможем».

Те же слова. Тот же голос. Та же ложь.

Мэй помнила офис. Блондинку. Ключи, впивающиеся в ладонь. Дождь, смешивающийся со слезами.

Старушку с яблоком.

«На, держи. Яблочко-то волшебное. Все, что пожелаешь, все сбудется».

— Я хочу исчезнуть из его жизни. Навсегда.

Укус. Сладкий вкус.

Свет фар.

Удар.

Две измены.

Две смерти.

В первой жизни Мэй убил тот, кого она любила, ради трона и власти.

Во второй тот, кому Лика доверилась ради дешёвого удовольствия в чужом кабинете.

«Ты помнишь теперь?»— голоса звучали все тише растворяясь в свете, который разгорался всё ярче.

— Помню, — сказала Лика-Мэй. — Всё.

«Ты была воительницей. Ты была женщиной. Ты была убита дважды. Теперь у тебя есть третий шанс».

— Где? В каком мире?

«В том, где всё началось. Ты вернулась домой, Мэй. Но тело твое погибло. Мы дадим тебе новое. Оно слабое, забитое, почти умершее. Но ты — та, кто сможет его оживить».

— А та, кто была в нём? — спросила легенда.

«Азуми. Её дух угас. Бедняжку замучили те, кто должен был ее защищать. Ты займешь ее место. Но помни: у тебя будет три испытания. Три яблока. Три шанса. Используй их с умом».

— Я не подведу!

«Знаем. Поэтому мы выбрали тебя».

Глава 3

Тьма отступила медленно, нехотя, словно проверяя готова ли молодая женщина ее отпустить.

Первым пришел запах. Сырость, плесень, старая древесина и что-то кислое похоже на прокисший суп. Определенно не больничная палата.

Тело Анжелики болело: ныли рёбра, саднило запястье, гудела голова. Но это была не та боль, которая бывает после удара машиной. Другая. Старая, застарелая боль, которую копили дни, недели, месяцы. Она лежала на соломенном тюфяке накрытая рваным одеялом. На руках синяки. На пальцах ссадины. Платье грубое, незнакомое, с длинными рукавами. Не её тело. Не ее одежда. Не её мир.

Лика села, с трудом подавила стон. Голова кружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но она держалась вцепившись в край тюфяка.

— Азуми… — прошептала попаданка пробуя новое имя на вкус.

Так звали девушку чьё тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая дурнушка, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла здесь, в темноте и одиночестве.

— Я займу твоё место. Я позабочусь о том, чтобы те, кто мучил тебя получили по заслугам, — внутри что-то дрогнуло, словно почти угасший дух Азуми услышал её и выдохнул с облегчением.

Анжелика поднялась на ноги, ее тело дрожало, ноги подгибались, но она стояла. Мэй, воительница, глава клана, та, кого боялись враги и уважали союзники. И Лика, женщина, которая построила бизнес с нуля, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов, а также мужчин, которые пытались её сломать. Две жизни слились в одну.

Вторым были звуки. За стеной кто-то громко спорил, женский голос срывался на визг, мужской отвечал глухо и раздраженно. Где-то скрипнула половица, капала вода.

Третьим боль. Но не от удара машиной. Другая, глубокая, разлитая по всему телу: ныли ребра, саднило запястье, голова гудела так, словно в ней поселился музыкальный оркестр. Лика попыталась открыть глаза. Веки не слушались, они были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Попаданка напряглась, заставила себя – и сквозь мутную пелену увидела низкий потолок из потемневшего дерева. Это был не потолок ее спальни. Не больничная палата. Не улица. Какая-то маленькая, тесная каморка с одним крошечным окошком под самым потолком, через которое едва пробивался солнечный свет.

— Что… — голос показался чужим, тонким, слабым, дрожащим. Тело не слушалось, оно было чужим, непривычным, слишком легким, слишком хрупким. Лика опустила взгляд и замерла. Руки. Это были не ее руки. Тонкие, бледные, с синяками на запястьях и ссадинами на пальцах. Она поднесла руку к лицу, потрогала щеку. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась худоба – скулы