По воле случая или трофей для орка - Бай Мурзаева

спокойны, лишены злобы. Просто констатация факта. Я не человек, а ценный товар. И у меня нет прав, ни здесь, ни среди своих. Эта мысль была горше самой гнили на том поле боя.

Комок подкатил к горлу, сдавив его. Я больше не могла молчать. Сквозь саднящую боль пересохшего горла, я прохрипела:

— Вы же… наши союзники…

Орки обернулись на хриплый звук моего голоса. Борк скосил на меня глаза с ленивым любопытством, старший же медленно обнажил в усмешке массивные, пожелтевшие клыки.

— Очнулась, — констатировал Борк.

Но я смотрела только на старшего. Впилась в него глазами, с которых скатились горячие слезы. В моем взгляде, должно быть, читалась вся боль предательства, животный страх и вопрос, на который я уже боялась услышать ответ.

— Союзники? — его голос был грубым. Он широким жестом обвел бескрайнюю степь, плывущую за решеткой моей клетки. — На поле боя — да. Против общей угрозы. А здесь… — его голос стал тверже, — здесь идет другая война. Война за ресурсы. А ты, девчонка, самый что ни на есть ресурс. Только твои же тебя и выбросили.

Мне нечем было возразить.

Видя, что мне нечего сказать, он смягчился и протянул мне через прутья деревянную флягу.

Я на мгновенье замерла, ненавидя его за эту правду и свою слабость. Но жажда оказалась сильнее, я сделала глоток. Кисловатый квас обжег горло, но придал каплю сил.

— Тебя купят, — сказал он, забирая флягу обратно. — но жизнь твоя на этом не закончится. Просто сменится хозяин и правила.

Он снова уставился вперед, давая понять, что разговор окончен.

Я откинулась на грубое, колючее сено, глядя на проплывающие за железными прутьями облака. Белые и свободные.

В пальцах почувствовалось мягкое, едва заметное покалывание. Магия возвращалась. По крупицам, по каплям, наполняя опустошенные сосуды моего тела.

И вместе с ней во мне зарождалась решимость: я больше не буду послушным инструментом в чужих руках. Я сжала связанные запястья, боль была четкой, реальной.

Та Марина, что была на поле боя, что слепо верила в доброту и долг, осталась там, в грязи.

Путь нашей процессии прервался резкой командой старшего. Повозка со скрипом замерла, и привычный стук колес сменился настороженной тишиной, нарушаемой лишь тяжелым дыханием уставшего осла.

— Что там? — пробурчал Борк, щурясь на горизонт.

В степи, поднимая облако золотистой пыли, виднелась группа всадников. По мере их приближения мутные точки обретали форму. Это были орки, но не такие, как мои конвоиры. Их доспехи выглядели прочнее, позвякивая стальными пластинами, а поза и посадка в седлах говорили о дисциплине, несвойственной обычным наемникам.

В центре группы, словно монумент, возвышался их предводитель. Его наплечники и наручи из темной стали были отделаны золотыми инкрустациями, что без слов кричало о статусе. Это был не просто воин, скорее вождь или полководец.

Черные, как смоль, волосы были туго стянуты в шишку на затылке, открывая высокий лоб и решительные черты лица. Мускулистый, с широкими плечами, он был воплощением дикой мужественности. И, к моему собственному удивлению, его черты — хоть и типичные для орков, с массивной челюстью, но без выступающих клыков — были выверенными. Его можно было назвать сурово-привлекательным.

Чужаки, приблизившись, спешились и лениво бросили на мою клетку отстраненные взгляды. Еще одна рабыня, что в ней особенного?

Их предводитель, поравнявшись со мной, резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его взгляд, скользнувший мимо меня секунду назад, вернулся и впился так пристально, что у меня по спине пробежали мурашки.

В его темных, почти черных глазах читалось непонимание, смешанное с внезапным, жгучим интересом. Он будто что-то учуял.

Он медленно, оценивающе провел взглядом от моих испачканных в грязи ног до запекшихся от слез и пыли щек, задержавшись на связанных запястьях.

Когда он, наконец, отвел глаза и направился к моему конвоиру, я спокойно выдохнула.

Они отошли в сторону, и их тихий, неразборчивый разговор на гортанном наречии отдавался в воздухе напряжением. Старший что-то доказывал, жестикулируя в сторону поля боя, а незнакомец лишь изредка кивал, его взгляд снова и снова возвращался к моей клетке.

Вскоре лагерь ожил. Чужаки разбили стоянку по соседству. Воздух быстро наполнился дымом костров и дразнящим запахом жареного мяса. Орки занимались своими делами: точили оружие, чистили доспехи, перебрасывались редкими фразами. На меня не обращали внимания, будто я была частью повозки.

Все, кроме него.

Предводитель сидел на складном походном стуле неподалеку, отсекая от мясной туши аккуратные куски острым кинжалом. Но его внимание было приковано ко мне.

Пристальный, изучающий взгляд был тяжелым. Он будто пытался разгадать загадку, увидеть что-то сквозь решетку клетки и грязную одежду. Что он мог знать? Что он мог во мне увидеть?

Я отвернулась, делая вид, что смотрю на заходящее солнце, но продолжала ощущать его взгляд на своей спине.

Глава 3

Гриом

Дни в клетке сливались в однообразное месиво из страха, тряски, мясной похлебки и собственного немытого запаха.

Я выучила каждую зазубрину на потертых досках под соломой и могла уже различать голоса орков. Жесткий бас Гарка, вечное ворчание Борка. И тот самый предводитель, чей пристальный взгляд я чувствовала даже сквозь сон.

Через пару дней, вечером, когда отряд остановился на ночлег, я стала невольной свидетельницей разговора, который перевернул все мое понимание происходящего.

Я дремала, прижавшись к прутьям, когда грубые голоса за прутьями клетки заставили меня насторожиться.

— Я хочу выкупить девушку.

Это был голос предводителя, тихий, но твердый. Я замерла, не веря своим ушам. Он хочет меня выкупить? Словно я и впрямь вещь. Но в его голосе слышалась неуместная решимость. Но зачем?

Раздался короткий, хриплый смех Гарка.

— Выкупить? — в его тоне звучала не просто жадность, а почти отеческая гордость удачливого дельца. — Она будет дорого стоить на аукционе.

— Я предложу больше. — Я услышала, как он сделал шаг вперед и его тень накрыла мою клетку. — Мой боевой топор, унаследованный от отца. Мою долю с последних трех походов.

— Твой топор и тройную долю? — Гарк фыркнул. Я представила его презрительную усмешку. — Благословенная, с чистой кровью… Ее купят на аукционе в Столице Танзей за сумму, которую ты в жизни не видел. — Он пнул колесо моей повозки, и она жалобно заскрипела. — Она сделает меня богатым.

— Она не просто вещь, — в его голосе слышалось напряжение, граничащее с яростью. — Она…

— Она что? — Гарк внезапно рявкнул, и я вздрогнула, прижимаясь к прутьям. — Красивая? Я не слепой, я тоже вижу. Но красота — это приправа к главному блюду. А главное блюдо — ее