Светлая княжна темного рода - Евгения Зимина

Я опустила взгляд на украшение Леры.

— Это не мой кулон, мне его подарили. Вместо меня должна быть другая. Она подарила его мне…

— Она для нас не важна, кулон активировался только на том, в ком течет кровь рода Меншиковых. — холодно ответила Ольга.

— Достаточно разговоров, — внезапно сказал бородатый мужчина. — Если она действительно из нашего рода, пусть докажет.

Княгиня кивнула.

— Григорий прав. Испытание кровью. Последнее доказательство.

Двое слуг схватили меня за руки, рывком подняли на ноги и потащили к массивному каменному столу в центре зала. На нём лежал странный предмет, чёрный кинжал с рукоятью в виде змеи.

— Что вы собираетесь делать?! — вырвалось у меня. Что-то мне это совсем не нравилось. Я дернулась, но меня крепко держали.

— Проверить, чья в тебе кровь на самом деле, — ответила Ольга. — Если ты говоришь правду и ты не та, кого должен был привести амулет, кинжал убьёт тебя. Если нет… тогда мы решим, что с тобой делать дальше.

«Чёрт, чёрт, чёрт…»

Кинжал поднесли к моей ладони.

— Кровь Меньшиковых, явись! — провозгласила Ольга.

Лезвие впилось в кожу. Я вскрикнула от резкого укола.

Но вместо крови… из раны полился свет. Я ошалело уставилась на свою ладонь.

Видимо, это совсем не то, что эти ненормальные ожидали увидеть, потому что раздались крики:

— Светлая магия… В нашем роду?!

— Это проклятие!

— Она Светлая!

— Она не может остаться!

Княгиня Ольга смотрела на меня с ненавистью.

— Тише! — её голос разрезал шум. — Совет рода примет решение.

В помещении стало как-то многолюдно, появились другие, мужчины и женщины, какие-то дети. В странной одежде, шептали что-то между собой. Я стояла, сжимая окровавленную ладонь, чувствуя, как странная энергия пульсирует в моих жилах. Рана не болела, я ее не чувствовала. Может, я сплю? Потрогала указательным пальцем другой руки, ранка затянулась мгновенно, словно ее и не было. Если бы не кровь, я бы так и решила.

Наконец, Ольга объявила:

— Екатерина остаётся. Но под надзором. Если она окажется слабой… её уничтожат. Григорий, будешь за ней присматривать.

Бородатый мужчина, Григорий, склонил голову.

Меня отвели в небольшую комнату с узким окном и деревянной кроватью, больше похожей на лавку. Григорий стоял в дверях, скрестив руки.

— До завтра тебя не потревожат. Ты даже не представляешь, в какую игру ввязалась, когда решила вернуться в род, бастард.

— Я вообще ничего не понимаю! — вырвалось у меня. — Никуда я не хотела возвращаться и вообще про вас впервые слышу. Почему вы все так ненавидите меня?

Он усмехнулся.

— Светлая… — сказал это так, словно плюнуть в меня хотел.

— И что?

— Потому что свет разрушает тьму. А тьма — это сила Меньшиковых.

— Так верните меня обратно! Не знала отца и его родственников и не буду знать! — Я выкрикнула, сделав шаг вперед.

Я хотела сказать ещё что-то, но в этот момент за спиной бородача появилась еще одна фигура.

Напротив меня стоял молодой парень в чёрном кафтане, с высокомерным взглядом и тонкими губами.

— А, вот и наша «светлая надежда», — проговорил он язвительно.

— Княжич Артём, — Григорий нахмурился. — Тебе здесь нечего делать.

— Наоборот, — княжич обошел его и шагнул ко мне. — Я пришёл посмотреть на ту, что собирается разрушить наш род до конца.

Его пальцы сжали мой подбородок.

— Ты не продержишься и недели. В тебе нет ничего от нашего рода. Грязная кровь, матушка права. Мой дядя тебя скрывал из-за своей связи со Светлой? Из какого рода твоя мать? Какой род она опозорила твоим рождением?

— Насколько я вижу только ваш. — Я резко дёрнулась, с отвращением глядя на него, но он лишь рассмеялся и вышел.

Григорий вздохнул, оглянулся и спокойно сказал.

— Это княжич Артём Меньшиков. Твой… двоюродный брат. Сын Ольги. И один из тех, кто будет рад твоей смерти.

Я медленно опустилась на кровать.

Здрасти-приехали.

Глава 3

Тяжёлая дубовая дверь в трапезную будто вобрала в себя всю немую ненависть рода. Когда я зашла вслед за Григорием, десятки глаз уставились на меня. Колючих, враждебных взглядов. Шёпот, который секунду назад наполнял зал, разом смолк, оставив лишь звенящую тишину.

Григорий грузно указал мне на скамью в самом конце длинного стола. Я поплелась туда, чувствуя, как взгляды впиваются мне в спину. Воздух здесь был другим, не лесным, свежим, а спёртым, пропахшим дымом, воском и чем-то старым, затхлым.

Передо мной поставили глиняную миску с какой-то похлёбкой и кусок чёрного хлеба. Еда выглядела съедобно, но аппетита не было ни капли. Я машинально взяла ложку, и в тот же миг сидевший напротив меня юноша, тот самый наглый князь Артём, с отвращением отодвинул свою миску.

— Тьма не терпит света даже за своим столом, — громко, на всю трапезную, произнёс он. — От одного её присутствия пища черствеет.

Несколько человек по обе стороны от него с одобрением зашумели. Кто-то фыркнул. Женщина постарше крепче сжала свою ложку и отодвинулась, будто я была заразной.

Я опустила глаза, чувствуя, как горячая волна стыда и гнева подкатывает к горлу.

Внезапно гул стих. Все разом встали, кроме меня. Я опомнилась и поднялась последней, когда в зал вошла Княгиня Ольга. Она прошла к высокому столу на возвышении, где сидели самые старшие члены семьи, и заняла центральное место.

Её холодный взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на мне. В нём не было ни капли тепла, лишь тяжёлая, неоспоримая власть.

Трапеза продолжилась, но напряжение не спадало. Я пыталась есть, но каждый мой глоток давался с трудом под аккомпанемент враждебного молчания.

После обеда Григорий повёл меня по длинным, мрачным коридорам.

— Ты должна предстать перед Старейшиной, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Бабушка Зоя. Мать покойного князя. Твоя… бабка.

Сердце ёкнуло. Единственный человек, который, по словам Григория, настоял на том, чтобы меня не убили сразу.

Мы остановились у двери, завешанной чёрными тканями с вышитыми серебром оберегами. Григорий постучал, и изнутри раздался тихий, но властный голос:

— Войди. Одна.

Я откинула тяжёлую ткань и вошла. Комната была небольшой, заставленной свечами. Их пламя отбрасывало дрожащие тени на стены, уставленные свитками и странными сушёными травами. И в центре этого всего, в глубоком кресле, сидела она.

Она была очень стара, кожа словно сморщенный сухой пергамент. Но глаза… глаза были живыми и пронзительными, цвета старого золота. Они изучали меня с ног до головы, и мне стало не по