Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Солдаты любят добавлять свои собственные уникальные штрихи к Очищению — вырезанный язык, отрезанные уши, выколотые глаза или что-то еще более зловещее. Они всегда придумывают способы создать запоминающееся зрелище, которое заставило бы жителей деревни съежиться от страха, и это всегда срабатывает. Несмотря на всё разнообразие, один фактор всегда остается неизменным — Очищение заканчивается огнем.

Но пламя еще не поглотило ее.

И, возможно, только возможно, я смогу спасти ей жизнь.

Новобранцы, которых можно узнать по отсутствию доспехов, меня не волнуют. Половина из них даже не вооружена мечами. Но тот, у которого на обветренном лице шрам, похожий на след от молнии, в тщательно подогнанных железных доспехах — вот он может стать проблемой.

Еще один резкий, ужасающий крик. Стискиваю зубы. Что-то нужно сделать. Пальцы дрожат от желания действовать. Расставляю ноги шире и впиваюсь взглядом в человека со шрамом на лице.

Грубая, мозолистая ладонь мягко обхватывает мое запястье.

Поворачиваю голову и встречаю знакомый взгляд — Калеб. Около ста восьмидесяти сантиметров ростом, светлые волосы, серо-голубые глаза и доброе сердце. Он одет в светлую тунику, черные штаны и кожаные сапоги до колен.

Хоть мы и не связаны кровью, но он мой брат во всех остальных смыслах этого слова. Калебу двадцать четыре, и он старше меня на два года.

— Тебе не стоит здесь быть, Сейдж, — шепчет он, в глазах читается безмолвная просьба уйти. Он осторожно тянет меня за руку. — Пойдем отсюда.

— Я остаюсь, — твердо стою на ногах, словно дерево, пустившее корни в землю.

Он прищуривается, его глаза отражают мою внутреннюю борьбу — две непреклонные силы, сцепившиеся в безмолвной схватке. Но эту битву, он еще ни разу не выигрывал. И он это прекрасно понимает. С тихим вздохом его плечи опускаются, он кивает с пониманием, смешанным с легким раздражением и переводит взгляд на костер, так и не отпустив мою руку.

Девочка начинает смеяться, словно лишившись здравого смысла, пока огонь пожирает ее. Пламя змеей пробирается по ее позвоночнику, сжигая вьющиеся светлые волосы. Когда сжигать стало нечего, оно перешло на кожу головы, а затем охватило всё лицо.

После того, как жуткий смех стих, ее тело превратилось в пепел.

Никогда раньше не видела, чтобы тело сгорало так быстро. Может, это как-то связано с магией того человека?

Когда пламя гаснет и толпа начинает расходиться, солдаты заливают тлеющие останки водой из деревенского колодца. Раздается шипение пара и в воздух поднимаются клубы дыма. Один из солдат обнажает меч и ворошит им угли и обгоревшие кости. Он отыскивает варварский ошейник из железа и гвоздей, подцепляет его кончиком меча и бросает в металлическое ведро. Звон металла еще долго отдается эхом в моих ушах.

Солдаты вскакивают на коней, и цокот копыт по мостовой разносится в ночной тишине. Когда толпа расходится, остается только Калеб, женщина без сознания, куча пепла и обугленных костей и я.

Небольшой для своей породы ворон, вытягивает когти и грациозно приземляется на землю. Он подходит к грязному пеплу и начинает рыться в куче клювом, иногда помогая себе когтями. Это напоминает мне солдата, который искал своим мечом в пепле ошейник, чтобы отнести его своему королю. Интересно, что ищет ворон.

Возможно, он тоже ищет что-то для своего короля.

Мысль была странной, чужой. Животные не преклоняются перед королями. Вероятно, ворон просто голоден и ищет что-нибудь поесть, но здесь ему ничего не найти, огонь уже всё поглотил.

Вдруг он ныряет клювом в пепел. А когда поднимает голову, в клюве у него что-то блестящее.

— Ты видишь? — прищуриваюсь, разглядывая блестящий предмет.

Он похож на марбл2, только чуть больше. Как он может быть таким чистым, если его достали из кучи мокрого пепла?

Калеб прослеживает за моим взглядом.

— Ворона?

Качаю головой.

— Нет. У него в клюве что-то есть.

— Сейдж… — Калеб делает паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Там ничего нет.

Моргаю, наблюдая за тем, как ворон взмахивает крыльями и поднимается в воздух, сжимая в клюве стеклянный шар.

Почему он его не видит?

С другой стороны, это был не первый раз, когда я вижу то, чего не мог увидеть Калеб — он и перьев тогда не видел.

Птица скрывается за крышами, острые верхушки которых напоминают миниатюрные горы.

Киваю в сторону женщины без сознания.

— Мы не можем ее просто оставить.

Он смотрит на меня, прекрасно понимая к чему я клоню.

— И что нам с ней делать?

Пожимаю плечами.

— Мы даже не знаем, где она живет, — он скрещивает руки на груди, поза ясно говорит о его позиции по этому вопросу.

— Тогда отнесем ее домой, — предлагаю и подхожу к женщине.

— Эзра тебя убьет, — говорит Калеб, следуя за мной.

— Она может попробовать, — ухмыляюсь я.

Перекидываю обмякшую руку женщины через плечо и, кряхтя, пытаюсь ее поднять, но безуспешно. Женщина падает обратно на землю, стукнувшись затылком о булыжники… Упс.

— Отойди, силачка, — дразнит Калеб, поднимая ее безо всяких усилий.

Его голубые глаза останавливаются на мне, а на губах гордо растягивается самодовольная ухмылка, когда он говорит:

— Что поделать, приходится нам мужчинам, за вас, женщин, отдуваться.

Закатываю глаза, прекрасно понимая, что он просто дразнит, пытаясь вывести меня из себя. Калеб невероятно уважительно относится к женщинам. Эзра не воспитала бы его по-другому. Но всё равно, надо было ответить ему. Во имя Богини Бурь вкладываю всю силу в свой палец для щекотки и обрушиваю его гнев на кончик его вздернутого носа.

— Ай, — вскрикивает он, потирая нос.

— Пойдем, холоп, — приказываю и направляюсь вперед.

— Слушаюсь, Ваше Выскочество, — отвечает он с сарказмом, догоняет меня и немного замедляет свои длинные шаги, подстраиваясь под мой темп.

Когда мы выходим из деревни и снова оказываемся в успокаивающих объятиях леса, Калеб прочищает горло.

— Зачем ты ходишь смотреть на это?

Покусываю нижнюю губу, обдумывая его вопрос, замедляю шаг, но не останавливаюсь.

— Если честно? Не знаю. Может, я ничем не лучше тех, кто просто стоит и смотрит. Очищения это чудовищно, но я не могу отвести взгляд. И они тоже.

Это не было ложью. Я не могу отвести взгляд. Снова и снова доказываю себе, что такая же бесполезная, как и все остальные — просто наблюдатель. Нет, даже хуже — соучастница, потому что ничего не делаю, чтобы это прекратить. Ничего, чтобы остановить отвратительное уничтожение невинных жизней.

Я ничем не лучше солдат, которых так ненавижу.

— Это не правда. Ты не