Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

class="p">Лорд пиратов всегда знал, что его смерть придет от рук его величайшей любви — моря. Если бы не его новые планы, он бы приветствовал ее всем сердцем, встречая ревущие волны так, словно они были давно потерянной возлюбленной, зовущей его и манящей в свои глубины.

Злобные вопли и шипение наполнили воздух: сирен затягивало в тонущее королевство вместе с лодкой. Даже сила могучих хвостов сирен не могла спасти их от быстрых течений. Крики ужаса жителей Мэриниса эхом отдавались в его ушах, соперничая с громоподобным звуком ревущего моря.

Лунный свет скрылся за туманными облаками, окутывая их тонущий мир почти полной тьмой. Мерцающие огни — мерлайты — подмигивали там, где они еще оставались на спиралевидных башнях, пока один за другим не погасли.

Затаив дыхание, он ждал, когда море заберет их жизни, как вдруг сила, столь же великая, как боги, воспротивилась бурлящим приливам. Их маленькую лодку вытолкнуло из хватки водоворота, словно сам океан защищал их. Течения, вызванные магией, тащили их прочь, пока они не достигли края воронки, и самый высокий шпиль замка остался единственным, что уцелело от Мэриниса — прямо перед тем, как из него вырвалась чистая, первозданная мощь, ослепительная, как полуденное солнце.

Он зажмурил глаза, инстинктивно прикрывая младенца, пока их пинас качался на волнах.

А затем шторм исчез, так же быстро, как обрушился. Море стало жутко тихим и неподвижным.

Глаза медленно открылись, пытаясь привыкнуть к темноте, и обнаружили, что некогда великое морское королевство прекратило свое существование, оставив после себя лишь несколько пузырьков. Мужчина не мог перевести дух, его грудь стремительно вздымалась и опадала, пока он пытался осознать то, чему только что стал свидетелем.

Внезапно младенец разразился истошным, режущим слух криком. В тот же миг пронзительная боль вспыхнула в груди пирата, словно кто-то вонзил заточенное лезвие прямо в его сердце.

Рев агонии вырвался из горла лорда пиратов, вторя крику ребенка. Это было непохоже ни на какую боль, что он чувствовал прежде; он был полностью уверен, что душа покидает его тело, разрывая его на части, вырываясь из грудной клетки.

Резким движением он разорвал на себе рубашку и приложил ладонь к сердцу. Глаза мужчины расширились, он заморгал, думая, что это игра лунного света. Он поднёс ладонь к лицу и увидел, что она покрыта чёрной жидкостью, вытекающей из незаживающей раны на груди

Это была кровь. Его кровь. Только она больше не имела своего багряного оттенка и казалась такой же разложившейся, каким теперь ощущалось его сердце.

Призрачные облака тумана рассеялись в небе, и он взглянул на дрожащего младенца, покоившегося в его другой руке. Его челюсть отвисла, когда глаза наткнулись на причину её воплей боли.

Над её сердцем не было черной кровоточащей метки, как у него, но вместо этого плоть теперь покрывали узоры, напоминавшие ожоги. Завитки и замысловатые рунические орнаменты спускались по её рукам и позвоночнику.

Его большой палец провел по ним; он с удивлением обнаружил, что отметины не были выпуклыми или горячими на ощупь. Они словно впитались чернилами в её новорожденную кожу.

— Блэквуд! — его имя эхом разнеслось в воздухе, перекатываясь по успокаивающимся волнам.

Его взгляд метнулся в сторону шума и обнаружил «Ночного Призрака», плывущего туда, где они оставались в опасной открытой воде — ониксовое дерево и темно-синие паруса лодки поблескивали в лунном свете.

Снова взглянув на младенца, он почувствовал, как сжалось его горло. В памяти вспыхнули проблески того, что он совершил, и того, кого он предал, забрав её. Но дело было не только в краже ребенка, независимо от того, было ли это частью плана или нет. Дело стало в её спасении, а значит — и в спасении моря.

Как только «Ночной Призрак» поравнялся с ними, была сброшена веревочная лестница, и он с жадностью начал подъем — опасаясь возможности того, что что-то другое может подняться и утащить их в бездну вслед за Мэринисом.

Глава 1

Эсмира, 937 лет спустя

Прогуливаясь по неровным мощеным улочкам королевства Лефирин, Эсмира Блэквуд органично сливалась с суетливым безумием его столицы.

Облаченная в просторную блузу и бриджи, Эсмира прятала оружие и украденное богатство под длинным плащом с капюшоном, убрав под него же свои иссиня-черные волосы. Она сняла свои любимые украшения, оставив их на борту корабля «Ночной Призрак», который ждал в милях от берега, пока ее команда незаметно разоряла Лефирин.

Королевство примостилось на побережье в окружении бесконечных зазубренных гор. В небесной линии Лефирина возвышались шпили замка, а полуденное солнце просачивалось сквозь развешанные на рыночных зданиях темно-бордовые знамена с гербом дома Роу.

Они редко заходили в порты, но месяцы в море могли довести до почти полного безумия кого угодно — даже команду, плавающую под началом грозного короля пиратов, капитана Сайруса Блэквуда.

Лорд пиратов, ставший самопровозглашенным королем, бороздил моря Римелля почти тысячу лет, вселяя в тех, кто ходил по тем же водам, страх столь же великий, как перед богами — и всё благодаря его дочери, Эсмире. Женщине, обремененной весом того, что она считала проклятием — узами, связывающими ее с морем и его глубинами.

Воздух Лефирина был наполнен звоном кузнечного молота, бодрым торгом горожан и смехом детей, гоняющихся друг за другом посреди этого безумия. Торговцы выкрикивали названия своих товаров из выгоревших на солнце лавок, указывая руками на блестящие фрукты, рулоны крашеного шелка и сверкающие безделушки.

Капюшон Эсмиры был опущен ровно настолько, чтобы затенять ее неземные глаза. Она слегка улыбалась про себя на ходу, лениво проводя пальцами по деревянным прилавкам и перегруженным телегам. Толпа расступалась и сдвигалась естественным образом, словно сам мир освобождал ей место, когда она проходила мимо.

Ее первой добычей стала спелая слива, полученная с края телеги старого фермера, пока его внимание было отвлечено нищенкой, требующей снизить цену. Эсмира не спеша откусила плод, отходя от них и наслаждаясь вкусом.

Она миновала еще несколько телег, и ее внимание привлекла лавка с мерцающими драгоценностями. Ее рука скользнула по изящным амулетам, пока в промежутке между ударами сердца золотой браслет не исчез в ее рукаве.

Монеты всегда давались проще — кошельки с ними слишком свободно свисают с поясов торговцев. Она то и дело сталкивалась с мужчинами на рынке, срезая маленькие мешочки с их боков, пока делала вид, что помогает им удержать равновесие. Всё, что они видели, глядя на нее — прекрасную женщину, и были слишком отвлечены, чтобы заметить, как она обчищает их карманы.