Измена. Я теперь (не) твоя, дракон! - Илана Васина

момент? Подловить вечерок, когда у мужа будет хорошее настроение, а я буду выглядеть идеально? Ведь матушка всегда учила, что сила женщины заключается в ее красоте. А еще в терпении, гибкости и… то ли мягкости, то ли мягкотелости.

Снова качаю головой. Кого я обманываю? Если не пойду к нему сейчас, то никогда не решусь. Так и буду молча страдать.

Нареку свою трусость мудростью, а нерешительность тактическим выжиданием, которое затянется на целую вечность.

Еще один взгляд в зеркало. Долго смотрю в свои глаза. Наконец, сама себе киваю.

Я окончательно решилась. При мысли о том, что мне предстоит сделать, к горлу подкатывает комок, но я заставляю себя поднять голову повыше. Сейчас или никогда!

Глава 2

На сей раз, не таясь, открываю дверь каминного зала нараспашку. Дверь громко скрипит, и я решительно захожу внутрь.

Флоры нет. Муж склонился над рабочим столом, перебирает бумаги. Вижу крупный заголовок газеты «Похищения детей аристократов продолжаются. Тайная полиция расследует очередное дело» Еще вчера сердце тревожно забилось бы при виде статьи, а сегодня волноваться за других не получается.

При звуке моих шагов по каменному полу он, не отрывая взгляда от документов, интересуется:

— Ты сегодня рано. Снова плохой сон?

Ни тени замешательства на его лице. Уютный треск огня в камине. Голос мужа самый обычный, будничный, немного усталый, и на миг я теряюсь.

Так ведь не разговаривают после предательства родного человека? Может, мне привиделся кошмар? Может, не было измены?

Мысленно даю себе оплеуху.

Трусиха несчастная, смотри правде в глаза!

Заставляю себя произнести:

— Я была здесь час назад, Дарран.

— И? — взгляд темно-карих глазах, почти черных, с легким интересом скользит по моему лицу и снова возвращается к бумагам.

— Я видела тебя с ней.

Впервые за время разговора он ставит перо в чернильницу.

До сих пор непривычно видеть его таким: с расстегнутым воротом рубашки, слегка помятой за ночь, с засученными рукавами, взъерошенной копной темных волос. Он не успел побриться, поэтому на подбородке проступила щетина, придающая ему небрежно-домашний вид.

Думала, что привилегия видеть лорда Амакиира не при параде доступна лишь мне одной. Как же я ошибалась!

Дарран скрещивает крупные пальцы в замок и смотрит на меня в упор, с интересом. Так, наверно, разглядывают забавную зверушку. Снова спрашивает:

— И что?

От его взгляда и вопроса становится не по себе. Я ожидала, что он будет оправдываться. Молить о прощении, а это равнодушное «и что?» окончательно выбивает из колеи. Закусив губу, молчу.

Беспомощно развожу руками:

— «И что»? Это все, что ты можешь сказать после того, как мне изменил?

— Я могу сказать многое, — его голос вдруг становиться сухим и жестким, как и выражение красивого лица. — Но скажу одно. Не суйся в дела, которые тебя не касаются.

— Не касаются! — выдыхаю с ужасом. — Мой муж изменил мне с сестрой, и это меня не касается?

— Именно, — кивает Дарран. — Знай свое место, Луара. Свободна.

Продолжаю стоять, кусая губы. Из глаз брызжут слезы. Соленый привкус во рту отдается горечью в душе. Чувство такое, будто меня растоптали. Не могу с этим смириться.

Нужно что-то сделать, нужно объяснить ему, что он поступил неправильно, что причинил мне ужасную боль.

Но лорд Амакиир взрослый, состоявшийся мужчина! Как растолковать ему очевидные вещи? Это, как объяснять, что небо голубое, а трава зеленая! Глупость несусветная.

— Дарран, я готова тебя простить, если… — начинаю дрожащим голосом, но меня безжалостно обрывают:

— Твоя истерика меня утомила. Ступай в свою спальню. Сегодняшний день проведешь там. Еду тебе принесут. Если к завтрашнему утру образумишься, то можешь спуститься к завтраку. Твои занятия с Айной пока под вопросом. Все понятно?

В темных глазах столько холода, что по коже бегут мурашки.

Вот и все. Поговорили.

Вытираю мокрые щеки и с легким кивком произношу:

— Понятнее некуда, лорд Амакиир.

Развернувшись, делаю шаг к выходу, как вдруг меня догоняет его тихий голос:

— Луара?

Замираю, а в сердце зарождается робкий росток надежды. Может, он осознал? Вот просто понял, что натворил, и сейчас извинится?

Стоит мне повернуться, все мои упования разбиваются об холодное выражение лица.

— Ты пойдешь сейчас в свою спальню. И пробудешь там до завтрашнего утра, думая над своим поведением.

К горлу подкатывает ком, глаза застилают слезы. Быстро киваю, опустив взгляд.

— Если ослушаешься, — чеканит жестко, — тебе не понравятся последствия.

Так и подмывает спросить, почему виноват он, а наказывают меня, но я не осмеливаюсь. Снова трушу. Еще раз кивнув, исчезаю за дверью.

День проходит, как в тумане. Служанка приносит в спальню подносы с едой, но я оставляю их нетронутым. Лежу весь день на кровати в смятом платье. Не пью и не ем. Перебираю свои поступки за семь дней семейной жизни и гадаю, что могло подтолкнуть мужа на измену.

Сестра обозвала меня «неумехой». Странно слышать от нее подобное, ведь матушка нас обоих воспитывала одинаково.

«Леди обязана вести себя в кровати сдержанно и благопристойно», — говорила она. «Терпеливо лежать на спине, пока муж делает себе наследника, — таков наш женский долг.»

Я исполняла свой долг честно и старательно. Ни разу ни пикнула и не пожаловалась. Даже, когда низ живота взорвался резкой болью в нашу первую ночь, лишь стиснула зубы покрепче и все перенесла с молчаливым достоинством.

В глубине души мне хотелось чего-то большего, чем исполнение долга. Я желала бестолковых обнимашек, болтовни ни о чем, легких касаний, страстных признаний и хоть капельку воздушной нежности.

А, в итоге, все, о чем я втайне мечтала, досталось подлой Флоре. В голове всплывали разрозненные кусочки информации, сливаясь в единую картинку.

После смерти родителей я мыкалась по съемным комнатушкам, работала в ателье с утра до ночи, а она сразу переехала жить в шикарный дом. Намекала на знатного покровителя. Неужели отношения Даррана