Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

— Очаровательно, — пробормотала она, пытаясь за сарказмом скрыть появившуюся тревогу. — Надеюсь, у меня будет безопасная комната, подальше от лестниц и прудов.

Дорога свернула, и на этот раз колеса заскрипели по гравию. Ветки деревьев с обеих сторон переплелись над проездом, образуя зелено-серый тоннель, по которому экипаж продвигался медленно, будто сам не был уверен, стоит ли идти дальше.

И вот впереди показались кованые ворота. Они были высокие, с замысловатыми завитками и ржавчиной, которая, казалось, держала всю конструкцию крепче любых петель. За воротами, в глубине, виднелся дом — каменный, высокий, с крышей, покрытой темным шифером, и башенкой, за которой тянулось зависшее в воздухе облако воронов или, может быть, просто особенно нахальных голубей.

Констанс невольно задержала дыхание. Лондон, с его шумом и вечным движением, остался где-то очень далеко. Здесь все было тихо, слишком тихо — и только ветер трепал голые ветви и заставлял ставни на одном из верхних окон мелодично постукивать.

— Фэйрхолл, — произнес кучер, словно поставил точку в их толком несложившемся разговоре.

— Прекрасно, — отозвалась Констанс. — Именно так я себе и представляла дом, в котором никто не жил двадцать лет.

Взгляд ее невольно зацепился за одно из окон. Мгновение назад девушка была готова поклясться, что там стояла чья-то тень. Но, моргнув, она увидела лишь отражение серого неба на стекле.

Она откинулась на спинку сиденья, делая вид, что ее это не впечатлило. Но плед прижала к себе чуть крепче, еще несколько минут не решаясь покинуть экипаж.

Глава 2. Хозяйка без свиты

Фэйрхолл оказался именно таким, каким должен быть фамильный особняк, заброшенный на десяток-другой десятилетий, — величественным, мрачным и слегка обиженным на весь свет.

Он выглядывал из тумана резко, как декорация на театральной сцене, когда занавес только что распахнули. Каменные стены — серые, с темными потеками от дождя; ставни закрыты, кое-где покосившиеся; краска на дверях — облупившаяся так, что сквозь нее проглядывало дерево с трещинами, как морщины на лице старика.

Сухие деревья стояли вдоль подъездной аллеи, их тонкие ветви царапали воздух, будто пытались предупредить: «Не заходи». Но ветер играл ими слишком беззаботно, чтобы предупреждение выглядело серьезно.

Красиво — да. Но и не настолько, чтобы не хотелось бы держать под рукой что-то тяжелое на случай, если красота вдруг решит напасть.

Констанс разглядывала дом с интересом коллекционера, изучающего диковинный экспонат. Дверь в простой холл перед девушкой открылась с протяжным стоном, словно Фэйрхолл возражал против новых визитеров. Констанс сделала шаг внутрь, и ее сразу окутал запах сырости, старого дерева и пыли, которая, кажется, помнила еще времена ее прабабушки.

Холод встречал здесь как старый друг: без лишних церемоний и пробираясь через крепкое объятие сразу к костям.

В просторном холле было полутемно. Узкие полосы света пробивались сквозь щели между ставнями, ложились на ковер, выцветший настолько, что невозможно было угадать его первоначальный рисунок.

Мебель стояла по местам, как и положено в уважающем себя доме: тяжелые кресла с резными подлокотниками, массивный стол, шкаф с застекленными дверцами. Все — в слое пыли, настолько ровном, что его не хотелось трогать, чтобы не нарушать «художественный замысел».

На стенах висели портреты. Они смотрели на гостью с такой серьезностью, будто в ее прибытии было что-то крайне подозрительное. Один из предков, суровый джентльмен в камзоле, имел особенно недовольный вид.

Констанс поправила плащ, чувствуя, как тишина дома давит на уши. И тут, в глубине холла, тихо скрипнула половица. Не где-то рядом, а так, словно кто-то осторожно переместился, наблюдая за ней из-за двери или из соседней комнаты.

Она замерла, прислушиваясь, но все стихло.

— Ну, здравствуй, Фэйрхолл, — произнесла она негромко, — и кто бы там ни шуршал — тоже здравствуйте.

Холл, как выяснилось, не спешил знакомить ее с кем-либо из обитателей. Это было странно. По словам отца, в доме уже ждали горничная и пара человек для хозяйственных нужд. Но кроме ее собственных шагов и далекого потрескивания ветра за ставнями — ничего.

Констанс прошла вперед, держа руку на перилах лестницы, которые оказались ледяными на ощупь, и заглянула в ближайшую дверь.

Гостиная встретила ее тем же холодом и запахом старого текстиля. В камине — зола, серо-белая, как будто в нем разводили огонь несколько месяцев назад, но не вчера. На массивном диване — покрывало, сдвинутое в сторону, словно кто-то сидел и встал в спешке.

Она сделала пару шагов внутрь, и тут над камином что-то едва заметно качнулось — тяжелая портьера, закрывавшая окно. Ни сквозняка, ни открытых створок, но ткань шевельнулась так, будто за ней прошел человек.

Констанс остановилась, прислушиваясь. Тишина.

— Ну да, — тихо сказала она, — старые дома обожают сквозняки. Особенно такие… выборочные.

Подойдя к окну, она отдернула портьеру, но за стеклом был только туман, плотный, как шерстяной плед, постепенно скрывающий весь доступный дневной свет, и ветви ближайшего дерева.

Вернувшись к дивану, она заметила на столике раскрытую книгу, лежащую корешком вверх. Пыль вокруг лежала нетронутая, а вот на странице — едва заметный отпечаток, будто к ней недавно прикасались пальцами.

Констанс нахмурилась, но решила, что сейчас не время придумывать мистические объяснения. И все же, когда она вышла из гостиной, ей показалось, что взгляд сурового джентльмена с портрета в холле стал чуть менее недовольным.

Констанс поднялась по лестнице, ступени под ее ногами глухо скрипели, будто жалуясь на непрошеную тяжесть. На втором этаже тянулся длинный коридор, выстланный ковровой дорожкой, в которой рисунок почти стерся. Двери, высокие и тяжелые, стояли приоткрытые — как будто кто-то недавно прошел и заглядывал внутрь.

Она выбрала самую светлую комнату с видом на аллею. Здесь было все то же: холод, пыль и отчетливое ощущение, что мебель стоит слишком «по-театральному», словно ждет своей сцены.

Когда Констанс подошла к туалетному столику, зеркало на нем неожиданно дрогнуло — не от ветра, а так, будто его кто-то слегка толкнул с обратной стороны. Она замерла, глядя на свое отражение, и едва не усмехнулась.

— Отлично, — пробормотала она. — Первый день, а я уже разговариваю с мебелью и вижу движения там, где их быть не должно.

Она обернулась к двери и остановилась.

В проеме стоял мужчина преклонных лет. Высокий, худой, с удивительно прямой спиной, в черном сюртуке старого покроя. Лицо изрезано морщинами, но взгляд ясный, внимательный.

— Мисс Эшфорд, — произнес он, кивнув с безупречным почтением. — Добро пожаловать в Фэйрхолл.

Он говорил ровно, но в его голосе была та особая интонация,