Король-охотник - Джаггер Коул

Я понятия не имею, кто решил переделать мою старую спальню за два года, что я была в колледже. Уж точно не мой отец — дизайн находится слегка за пределами компетенции управления преступной империей. Это могла быть моя мачеха, Яна — хотя бы ради того, чтобы стереть мои личные штрихи в спальне, которую я покинула, уехав в Гарвард. Потому что стирание моей истории, кажется, ее любимое занятие.

Мои размышления переходят на Сенну, главную экономку моего отца и главу домашнего персонала. Но затем они возвращаются к Яне.

Закрашивание темно-синих тонов и сдирание моих старых панк- и инди-рок постеров было почти наверняка делом рук Яны.

За тот месяц, что я дома, меня искушало желание вернуть ей прежний вид, до мельчайших деталей — концертные постеры Sex Pistols и Nick Cave, столик в технике декупаж из вырезок Rolling Stone; всё.

Но как-то так вышло, что последний месяц проскользнул в дымке неопределенности и траура.

Возвращение в особняк отца после его неожиданной смерти, наверное, сделает это с тобой.

Мы никогда не были близки. И я всегда, всегда знала, что была на втором месте после его работы. Я не уверена, что он вообще стал бы отрицать это, если бы с ним столкнулись. Но тем не менее; потеря родителя — это процесс, требующий времени.

Мой взгляд снова скользит к тумбочке, к единственной детали, придающей индивидуальность этой выставочной спальне. Фоторамка с портретом моих родителей была сделана мной в девять лет, когда мы были в Париже. В редком, редком случае, когда мой отец действительно появлялся на публике, он и моя мать стоят рядом с большой стеклянной пирамидой во дворе Лувра. Мой отец, Петр, не улыбается и холоден — ничего необычного. Но улыбка моей матери освещает фото за них двоих.

Это потеря, которая все еще болит спустя четыре года.

Мой телефон загорается, выдергивая меня из воспоминаний о смерти. Я тянусь к нему, улыбаясь, когда вижу текст от Лиры, моей соседки по комнате в Гарварде.

С днем рождения, соседка! Надеюсь, ты хорошо проведешь день. Я рядом, если тебе когда-нибудь понадобится поболтать!

Мои губы расплываются в усмешке.

Что ж, это один человек, который помнит о сегодняшнем событии.

Мы с Лирой были соседками по комнате на младшем курсе всего две недели до аварии — до того, как мне пришлось вернуться домой и похоронить второго родителя, а затем пытаться осмыслить, что будет дальше. Но она проверяет меня каждые несколько дней с тех пор, как я уехала, чтобы убедиться, что я в порядке.

Друзья — это роскошь, к которой я все еще привыкаю. Или, привыкала, пока меня не засосало обратно в этот мир и в эту версию себя.

Не Татьяна Фэрист — студентка политологии Гарвардского университета, любительница причудливого инди-рока, коллекционер винтажных кожаных курток и любительница крепкого черного кофе.

Нет, эта версия — версия, которую я пыталась похоронить за два года колледжа, — более темная. Здесь я — Татьяна Фэрист — Принцесса Братвы. Татьяна, которой вот-вот предстоит глубокое погружение в мафиозную политику, потому что месяц назад, со смертью моего отца, я теперь официально следующая в очереди на пост главы Братвы Балагула, которую когда-то возглавлял мой дед по материнской линии. К великому огорчению моей мачехи.

Пока это не официально, конечно. Но будет, и это висело надо мной, как тюремный срок, с тех пор, как я смотрела, как опускают моего отца в могилу. Строгий и очень старомодный Высший совет советников, изначально созданный моим дедом, усердно работает над тем, что будет дальше. Технически, согласно законам семьи Балагула, я должна быть замужем, чтобы возглавить организацию. Или, скорее, я должна быть замужем, чтобы мой — выбранный для меня — муж мог управлять делами.

Вот почему Петр Фэрист, мой отец, был у руля после смерти моего деда, а не собственная дочь Казимира, Лизана.

«Братва» и «старомодный сексистский патриархат» — это одно и то же слово в организации Балагула. Не то чтобы меня это волновало в данном случае, поскольку иметь хоть какое-то отношение к преступной организации моей семьи, или быть вынужденной выйти замуж, или что-либо из текущих реалий моей жизни находится на самом дне моего списка приоритетов.

Я выдыхаю, окончательно проснувшись, и улыбаюсь поздравительному тексту от Лиры. Мне официально двадцать. Хотя я ни с кем не буду праздновать, кроме себя и, возможно, кого-то из домашнего персонала, так как Яна была в Париже последний месяц, тратя деньги на шопинг.

Скорбь работает загадочными путями.

Я смотрю на книгу, во время которой заснула прошлой ночью; подарок Лиры, когда я спешно собиралась, чтобы вернуться домой. Это слегка приукрашенная история Гарриет Куимби, первой женщины-пилота, перелетевшей через реку Темзу, и, честно говоря, она неплоха.

Я открываю там, где остановилась, где Гарриет стоит перед выбором между своими стремлениями к полетам и ухаживаниями томного и красивого лорда Бакмиллера — это была бы сильно приукрашенная часть реальной истории Гарриет Куимби. Но когда комната светлеет с наступлением утра, я снова закрываю книгу.

Я могла бы и встать.

В моем шкафу я выбираю что-нибудь веселое, чтобы надеть. Шансы пятьдесят на пятьдесят, что кто-то еще в этом доме вообще помнит этот день, но к черту: сегодня мой день рождения, и я буду носить то, что хочу. Итак, мои любимые рваные джинсы и винтажная футболка The Clash.

Я набрасываю их на спинку стула и сажусь у туалетного столика. Мои глаза опускаются на серебряное кольцо на тонкой серебряной цепочке-ожерелье — подарок отца много лет назад на мое шестнадцатилетие, сразу после моей аварии и сразу после смерти моей мамы. На нем маленький кулон в виде части головоломки, и мой отец, в редкой вспышке сентиментальности, сказал мне, что это потому, что я была «последним кусочком его сердца».

Я криво улыбаюсь, надевая его, застегиваю за шеей и позволяю упасть на грудь. Я выдыхаю, убирая свои рыжие пряди в небрежный хвост, встаю и поворачиваюсь к своей одежде.

И вот тогда я слышу крики.

Я замираю, мой пульс звенит, а сердце подпрыгивает к горлу. Раздается выстрел, заставляя меня вздрогнуть, когда мои глаза мечутся к двери моей комнаты. Снова гремят выстрелы — идет перестрелка, и на этот раз уже ближе. Я отчетливо слышу крики прислуги.

Я бросаю выбранную одежду и бегу к двери ванной. Внутри, руки дрожат, а пульс стучит в ушах, я