Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова

— Не надо, Марина. Хотя бы сейчас без спектакля.

— О чем ты говоришь?

— О том, что ты сделала свой выбор. Я свой тоже.

У меня перед глазами дернулся свет в коридоре. На самом деле, лампа горела ровно. Это меня качнуло. Я взялась за стену рядом с дверью, чтобы не осесть на коврик.

Деньги.

Выбор.

Его женщина.

Его холод.

Все смешалось в грязный узел, который затянулся у меня в груди.

— Ты думаешь, я взяла у кого-то деньги?

Он подошел ближе. Встал у самого порога. До него можно было дотронуться. До его руки, до груди, до шеи, куда я столько раз прятала лицо, когда он прижимал меня к себе после долгого дня. Он был здесь. Мой Андрей. С той же родинкой у ключицы, с тем же хрипловатым дыханием, с той же вертикальной складкой между бровями.

И уже чужой.

— Уходи, — сказал он.

Я кивнула.

Просто кивнула.

Потому что если бы открыла рот еще раз, то не выдержала бы.

Алина за его спиной поправила ворот рубашки. Нарочно. Медленно. Ее пальцы прошлись по ткани там, где утром могли быть мои губы.

В этот момент во мне что-то закончилось.

Я достала из сумки белый конверт.

Андрей посмотрел на него. Взгляд стал острее.

— Что это?

Я держала конверт между пальцами и чувствовала, как бумага размокает от дождя на моей ладони.

Сказать.

Надо было сказать.

Сейчас.

«Я беременна».

Три слова.

Они могли изменить всё.

Но Андрей стоял рядом с женщиной в своей рубашке и смотрел на меня как на предательницу. Он уже вынес приговор. Уже решил. Уже выбрал.

Я медленно убрала конверт обратно.

— Ничего. — После чего отступила. — Живи, Андрей.

В его глазах, словно на мгновение мелькнула боль. А, может мне это показалось. Так как следом, он сказал:

— Не приходи больше, Марина. Я не желаю тебя видеть.

И добил окончательно.

Не криком.

Не оскорблением.

Спокойно.

Будто вычеркнул меня из расписания.

Я развернулась и пошла к лифту. Спина оставалась прямой. Шаги — ровными. Сумка билась о бедро. Внутри лежал конверт, который я уже никогда ему не отдам.

Лифт ехал долго. Очень долго. Я смотрела на свое отражение в металлической двери: мокрые волосы прилипли к щекам, тушь легла тенью под глазами, губы посинели от холода. Или от того, что я перестала дышать.

На первом этаже я вышла в подъезд, потом на улицу.

Дождь ударил в лицо.

Я прошла до угла дома, села на мокрую скамейку у детской площадки и только там положила ладонь на живот.

— Слышишь? — прошептала я. — У нас теперь только мы.

Телефон завибрировал в кармане.

Сообщение.

От Андрея.

Я открыла его пальцами, которые плохо слушались.

Не ищи меня. Я всё решил.

Я смотрела на эти слова, пока буквы не расплылись.

Потом медленно вытащила конверт из сумки, прижала к животу и порвала его пополам.

А на следующее утро уехала из города.

С его ребенком под сердцем.

С его предательством за спиной.

И с клятвой, что Андрей Лавров никогда не узнает о том, что потерял.

Глава 2. Пять лет спустя

— Мам, у меня самолет сломался.

Артем стоял посреди кухни в пижаме с динозаврами и держал в руках синий пластиковый самолет. Одно крыло висело на тонкой полоске пластика, второе уже лежало у него в ладони. На лице у сына было выражение человека, который пережил серьезную жизненную катастрофу в семь утра в четверг.

Я закрыла контейнер с сырниками, вытерла руки о полотенце и присела перед ним.

— Показывай катастрофу.

Он протянул самолет с таким видом, будто доверял мне сердце. Не меньше.

— Его Максим из группы вчера уронил. Он сказал, что это случайно, но он сначала сказал, что у моего самолета нос как у картошки.

— Самолет пережил оскорбление?

— Нет. Он сразу упал.

Я не выдержала и улыбнулась. Артем нахмурился.

Господи, как же он умел хмуриться.

Точно как Андрей.

Иногда это било без предупреждения. В самые обычные моменты. Когда сын сердился на кашу. Когда разглядывал новую книжку, прищурившись. Когда засыпал, сжав ладонь в кулак у щеки. Я пять лет училась видеть в нем только своего ребенка. Моего Артема. Моего мальчика. Моё утро, мои ночи с температурой, мои первые слова, мои утренники, мои кредиты, мои маленькие победы.

Но кровь не спрашивает разрешения.

Она проступает в чертах лица.

В голосе.

В упрямстве.

— После работы куплю клей, — сказала я. — Починим.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Он сразу смягчился, обнял меня за шею и ткнулся носом в щеку. Теплый, сонный, пахнущий детским шампунем и молоком. Я закрыла глаза на секунду, прижимая его к себе.

Вот ради чего я тогда ушла.

Ради него.

Чтобы он не рос рядом с мужчиной, который мог одним словом выбросить нас из своей жизни.

— Мам, а сегодня ты будешь поздно?

— Сегодня важная встреча в центре. Новый попечительский совет. Директор сказала всем быть красивыми, вежливыми и не спорить с богатыми людьми.

— А ты будешь спорить?

— Только если богатые люди начнут первыми.

Артем хихикнул, а я поднялась, потому что время уже поджимало. Завтрак, термос с чаем, сменная футболка для сына, его папка с рисунками, мои документы, ключи, помада, которую я в итоге сунула в карман пальто и не накрасилась.

Утро было наше обычное.

Шумное.

Живое.

Без мужчин, которые решают за нас.

Детский центр «Северный сад» располагался в новом стеклянном здании на набережной. Формально он назывался центром раннего развития и семейной поддержки, но по сути был местом, куда богатые родители приводили детей, чтобы те учили английский с носителем, рисовали акварелью на дорогой бумаге и занимались с психологами в кабинетах с дизайнерскими креслами.

Я работала координатором программ. Вела расписания, общалась с родителями, гасила конфликты, собирала документы, уговаривала педагогов не увольняться после общения с особенно требовательными мамами.

Я любила эту работу.

Она давала мне деньги, устойчивость и чувство, что я стою на своих ногах.

В холле пахло кофе, свежими цветами и дорогими духами. У стойки администратора уже крутилась Вероника, наша директор, в белом костюме и с улыбкой женщины, которая с утра выпила три эспрессо и готова продать проект кому угодно.

— Марина, ты где была? — прошипела она, едва увидев меня. — Они уже подъезжают.

— У меня рабочий день с девяти.

— Сегодня у нас день, который кормит центр весь следующий год.

— Тогда надо было написать в графике: «приходить за час и молиться на инвесторов».

Вероника бросила на