Подонки «Запретный пульс» - Кейт Блейз

Она смотрела на него с открытым ртом. В глазах плескалась растерянность, обида и непонимание.

— Рид…

— Если ты подойдёшь ко мне ещё раз, — он говорил тихо, почти ласково, — я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще переступила порог этого дома.

Он развернулся и поднялся наверх.

Джесс осталась стоять у лестницы. Губы дрожали. Она смотрела ему вслед, и в голове не укладывалось: как? Почему? Они же теперь семья! Он должен радоваться! А он…

Она хотела крикнуть что-то вслед, но слова застряли в горле.

Рид закрыл дверь комнаты. Прислонился спиной к холодному дереву. Внизу слышались голоса — отец, Вероника, Джесс. Что-то объясняли, оправдывались, успокаивали друг друга.

Он закрыл глаза.

Перед ними всплыло лицо матери. Её тихая улыбка. Её руки, пахнущие выпечкой, а не дорогими духами. Её голос: «Ты моё главное сокровище, Рид. Никогда не забывай, кем ты стал без всего этого».

А теперь они здесь. Две стервятницы, что кружили над её постелью, даже не дождавшись, когда она закроет глаза навсегда. Одна — та, что пришла на готовое. Вторая — её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё, чтобы урвать свой кусок.

Он открыл глаза. В комнате было темно. На стене висел портрет матери — единственное, что он не убрал. Она смотрела на него с холста, и в её взгляде не было осуждения. Только грусть.

— Прости, — прошептал он. — Но я не дам им осквернить твою память.

Он подошёл к окну. Внизу, на лужайке, где мать прошлой весной сажала розы, Вероника выговаривала отцу что-то, размахивая руками. Джесс выскочила на крыльцо, что-то крикнула матери, засмеялась. Ей было весело. Она не понимала, что только что подписала себе приговор.

Рид смотрел на них сверху. Внутри закипала холодная, тяжёлая решимость.

Они хотят денег? Хотят власти? Хотят стать частью этого дома?

Он усмехнулся. Впервые за долгое время.

Я сломаю их. Обеих. Разрушу их иллюзии, их надежды, их планы. Уничтожу так, чтобы они прокляли тот день, когда переступили порог этого дома.

Джесс подняла голову, увидела его в окне. Помахала рукой, улыбнулась.

Он не ответил.

Просто стоял и смотрел, как она машет ему, не понимая, что смотрит на свою могилу.

Глава 2. Хищник

Вечер опустился на дом тяжело, как траурный флаг.

Рид спустился на первый этаж за водой. В столовой горел свет, и он замер в проходе, невидимый из-за колонны.

Вероника поправляла салфетки. На столе — фарфор, который мать доставала раз в год, на Рождество. Хрусталь, доставшийся от бабушки. Серебро, которое мать протирала салфеткой, улыбаясь: «Это тебе, Рид, когда женишься».

Она уже всё перекроила под себя.

На тарелках — устрицы в соусе, мраморный стейк, трюфель. Ужин, сервированный для съёмок глянца.

Вероника подняла голову, улыбнулась:

— Рид, ты с нами?

Он развернулся и ушёл.

Не дождутся.

В комнате он сел на край кровати, сжал кулаки. Снизу доносился звон посуды, голоса, притворное тепло — всё это въедалось в стены, пропитывало воздух, который раньше пах иначе.

Телефон завибрировал. Хантер.

— Слушаю.

— Вечеринка у меня сегодня, — голос Хантера звучал лениво, но в нём чувствовалось напряжение, знакомое Риду. — Все будут. Приезжай.

Рид посмотрел в окно. Внизу Вероника вышла на крыльцо с бокалом вина, улыбалась кому-то в телефоне. Джесс маячила за её спиной, что-то показывая в экран.

— Во сколько?

— Через час. Я пришлю адрес. И, Рид… — Хантер помолчал. — Вытащи Кейна. Он опять в своей норе сидит, рисует. Скоро там паутиной зарастёт.

— Понял.

Он сбросил вызов и набрал Кейна. Тот ответил не сразу, голос звучал отстранённо, будто его выдернули из другого мира.

— Рид. Что случилось?

— Ничего. Одевайся. Едем к Хантеру.

— Я занят.

— Рисованием? — Рид усмехнулся. — Кейн, ты уже неделю из мастерской не вылезаешь. Скоро сам станешь картиной.

— Мне нужно закончить…

— Выйди из дома. Проветри голову. Хантер прав — тебе нужно развеяться.

Кейн помолчал. Потом выдохнул — длинно, устало.

— Ладно. Через полчаса буду.

— Жду.

Рид отложил телефон. Подошёл к шкафу. Чёрные джинсы, чёрная атласная рубашка — ткань холодно скользнула по пальцам. Он надел её, не застёгивая верхние пуговицы, оставляя открытой шею с татуировкой, уходящей за воротник.

Одеколон — тот, что мать дарила на прошлый день рождения. Она говорила: «Терпкий, как ты сам». Он брызнул на запястья, на шею, и запах ударил в голову — горький, древесный, с ноткой перца.

Надо выбираться из этого морга крутилось в его голове.

Он открыл дверь комнаты и шагнул в коридор.

Джесс стояла у своей двери — через одну от его. Она ждала. Улыбалась. Светлые волосы распущены, на ней домашнее платье, которое она явно надела, чтобы «случайно» пересечься.

— Рид! — она подалась вперёд, сверкая глазами. — Смотри, мне выделили комнату здесь! Прямо рядом с тобой! Уильям сказал, это лучшая комната в этом крыле.

Она тараторила, не замечая, как его пальцы сжимают дверной косяк.

— Поздравляю, — сказал он ровно.

— Ты куда-то собираешься? — она скользнула взглядом по его рубашке, по джинсам. — Так нарядно…

— Не твоё дело.

— Я знаю! — она хлопнула в ладоши. — У Хантера вечеринка! Лив говорила. Возьми меня с собой!

Рид посмотрел на неё. В её глазах горело нетерпение, предвкушение.

— Спроси у Лив.

— Я не хочу просить! — Джесс шагнула ближе, и от неё пахло дешёвой сладостью. — Я хочу прийти на правах члена