Подонки «Запретный пульс» - Кейт Блейз

— Пошла на хуй, — сказал он спокойно.

Улыбка сползла с её лица. Она открыла рот, но он уже развернулся и пошёл к лестнице.

— Рид! Рид, подожди!

Он не обернулся. Спустился на первый этаж, прошёл мимо гостиной, где отец разливал виски, а Вероника раскладывала салат. Слышал за спиной топот — Джесс бежала к ним.

Он остановился у входной двери. Не уходил. Ждал.

— Уильям! — голос Джесс звенел обидой. — Рид уезжает на вечеринку, а меня не берёт! Я хотела наладить контакт, стать ближе, а он…

Она не договорила. Рид услышал, как она обнимает отца, как её голос становится сладким, как сироп.

— Я просто хотела провести время с братом…

Братом.

Он усмехнулся. Повернулся и вошёл обратно в гостиную.

Джесс висела на шее отца, уткнувшись лицом ему в плечо. Вероника стояла у стола, смотрела на дочь — и в её глазах мелькнуло понимание. Одобрение. Она поймала взгляд Рида, улыбнулась тонко, будто говорила: «Хорошая девочка».

Отец высвободился из объятий. Рид посмотрел на него в упор — на седину, которой год назад не было. На глаза — такие же серые, как у него самого, но сейчас в них читалась только глухая решимость продавить.

— Рид, — голос отца стал жёстким. — Джесс хочет поехать с тобой. Возьми её.

— Нет.

— Я не спрашиваю.

Рид смотрел на отца. На Веронику, которая уже не скрывала улыбки. На Джесс, которая ждала с надеждой и обидой.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он наблюдал за этим спектаклем, где все роли уже распределены. И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

А если опуститься? Если стать хуже, чем они?

— Ты хочешь, чтобы я взял её с собой? — голос стал тихий, почти ласковый.

— Да.

Он расслабил плечи. Сделал шаг вперёд. На лице — то, что мать называла «твоя страшная улыбка, Рид».

— С удовольствием.

Вероника улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. Она смотрела на Рида так, будто пыталась прочитать его мысли. Не прочла. Улыбнулась шире.

— Вот и отлично. Вы так быстро станете друзьями.

Джесс уже не слушала. Она взвизгнула, чмокнула отца в щёку и сорвалась с места.

— Я сейчас! Я быстро! Минуту!

Она выбежала, на ходу расстёгивая домашнее платье.

Рид вышел на крыльцо, глубоко вдохнул холодный воздух. Внутри складывался план — не нужно было ничего придумывать, достаточно просто дать ей то, чего она хочет. Приглашение. Внимание. Свободу.

А потом — смотреть, как она сжигает себя сама.

Он сел в машину, завёл двигатель. В голове крутилось одно: Она сама напросилась. Сама пришла. Сама захотела. Теперь пусть получает.

Джесс вылетела из дома через пять минут.

Красное платье — короткое, облегающее, с глубоким вырезом, который открывал больше, чем скрывал. Ткань блестела в свете фонарей, обтягивая бёдра, грудь, тонкую талию. Волосы уложены локонами, каблуки такие высокие, что она шла, покачиваясь. Она распахнула дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье, и машину наполнил запах её духов — приторных, цветочных, слишком сладких.

Платье оказалось настолько коротким, что, когда она садилась, ткань задралась почти до талии. Она поправила подол, но небрежно, будто так и надо. Под тканью угадывался каждый изгиб. Без белья. Конечно.

— Я готова! — она сияла, поправляя вырез, который и так едва прикрывал соски. — Ну как я выгляжу?

Рид смотрел на неё. Грудь — чуть больше среднего, тугая, приподнятая платьем. Локоны падают на плечи, обнажая шею. Губы намазаны яркой помадой, блестят в полумраке салона.

Вульгарно. Дешево. Доступно.

— Как всегда, — сказал он.

Она не поняла. Улыбнулась, откинулась на спинку, вытягивая ноги.

— Я так рада, что ты передумал! Мы же теперь семья, должны быть вместе. И Хантер с Лив, и мы… Будет весело!

— Будет, — сказал Рид.

Он посмотрел на неё. На её улыбку, на локоны, на платье, которое стоило, наверное, всю её месячную зарплату в «Логове». На её глаза, полные предвкушения, надежды, глупой веры в то, что она выиграла.

Ты ещё не знаешь, в какую игру ввязалась.

Он включил передачу, нажал на газ до упора. Двигатель взревел, машина выстрелила с места, вжимая Джесс в кожаное сиденье. Ремень безопасности врезался в её грудь, она ахнула — от восторга или боли, не разобрать.

— Рид! Ты сумасшедший!

Её смех заглушил рёв мотора. А Рид смотрел на дорогу, на огни, которые разгоняли темноту, и впервые за этот день чувствовал, как внутри разгоняется кровь. Холодная, тягучая, опасная.

Игра началась.

Глава 3. В логове волка

Особняк Рейнов сиял огнями. Чёрный «Бентли» Рида встал в ряду других дорогих машин — «Порше», «Мазерати», пара «Ламборгини», будто парковка у дорогого отеля. Музыка гремела из открытых окон, сотрясая стёкла. Где-то внутри визжали девчонки, кто-то кричал, смеялся, разбивал посуду.

Рид заглушил двигатель и посмотрел на Джесс. Та уже поправляла волосы, прикусывала губу, вглядываясь в фасад.

— Выходим, — бросил он.

— Я готова! — она выпрыгнула из машины, едва не подвернув щиколотку на каблуках.

Рид думал, что она отлипнет. Потеряется в толпе, найдёт подружек, увяжется за кем-то из гостей. Но Джесс пристроилась к его плечу, вцепилась в локоть, будто боялась упустить добычу. Он не сбросил её руку — только сжал челюсть и двинулся ко входу.

Внутри особняк жил своей ночной жизнью. Холл из белого мрамора, хрустальная люстра, которую мать Хантера выбрала, когда строила этот морг. Рид помнил этот дом с детства: тогда здесь пахло только полиролью и тишиной. Сейчас — музыка, голоса, чей-то смех. На подоконнике стояла живая орхидея в горшке — раньше мать Хантера ставила только