Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

— Утром. Часов в девять. Я специально за тортиком сбегала, чтобы тебя поздравить…

— Ты подходила к нему? Говорила с ним?

— Нет, — Валя смотрит на меня большими глазами. — Тань, ты чего?

— Ты сфотографировала его? Моего Диму?

— Да нет же! — восклицает Валя. — Для чего мне фотографировать мужа моей лучшей подруги? Тань… у вас всё нормально? С Димой.

— Да, — отвечаю коротко. — Всё хорошо. Но мы не делали ЭКО. Ты ошиблась. Это был не Дима.

Это. Был. Не. Дима. Не мог быть он.

Отставляю кружку с чаем. Руки дрожат. Торт не хочется. Ничего не хочется.

Валя сидит настороженная. Смотрит на меня.

— Тань, — зовёт тихо. — Прости. Я понимаю, как это всё выглядит, но… ты уверена, что у Димы… никого нет?

— Всё! — поднимаюсь. — Я сыта. Не хочу сладкое. Валь, я понимаю, ты хочешь, как лучше, но у нас с Димой всё хорошо. Просто сейчас не время рожать. Надо выучить Кристинку…

— Кристинка, — повторяет Валя. — Я слышу о ней уже десять лет. Ты треть жизни воспитываешь даже не ребёнка мужа — его племянницу. И, положа руку на сердце, весьма неприятную…

— Мы справимся, — повторяю как мантру. Слова Димы. — Надо просто потерпеть.

— Терпи, — Валя поднимается. — Но, Тань, часики-то тикают.

Что-то взрывается во мне. Кипящая лава обжигает мозг, стекает к сердцу. Меня трясёт.

Часики.

Я знаю. Прекрасно знаю. Мне тридцать три года. И моё время уходит. А Дима… Ему проще. Он может стать отцом, когда захочет.

Боже, почему я об этом думаю?!

Валя просто напутала!

— Дима сейчас на разрезе, — произношу зачем-то. — Ремонтирует экскаватор.

— Сам?

Чёрт, Валя спрашивает тоже, что спрашивала у Димы я!

— Да, — киваю. — Сам. У него сейчас трудный период, добыча угля снизилась. Поэтому многое он делает сам.

— Хорошо, — отзывается Валя. — Как скажешь. Но, Тань ты… будь осторожна.

Мы пьём чай. Замяли тему. Проехали.

Но…

Отвратительно. Торт вкусный, но я не могу спокойно есть. И, когда подруга уходит, набираю мужа.

Гудки. Длинные. Вызов идёт. Значит, на этом разрезе ловит связь…

— Да! Тань, что ты хотела? У меня руки в мазуте, мастер телефон держит.

— Я просто хотела узнать, как ты, — произношу как можно спокойнее. — Сегодня поздно вернёшься?

— Нет, — вдруг отвечает Дима. — Не поздно. Потому что сегодня мы едем к моей маме. Ты забыла уже?

Чёрт. И правда забыла. Сегодня пятница. У меня нет дежурства. Значит, мы с мужем едем к Римме Яковлевне. Четыре часа в одну сторону на машине.

— Нет, — отзываюсь. — Не забыла. Дим… ты за мной заедешь?

— Я недалеко от мамы. Мне не с руки метаться туда-сюда. Сама доедешь. Всё, Тань, мне некогда. Работа стоит.

Дима отключается, а я тупо смотрю на погасший экран.

Сегодня я до четырёх. В восемь буду у свекрови. У неё большая дача и ещё городская квартира на юге области. Всё — подарки Димы. Он очень любит свою маму, которая поднимала их с сестрой одна.

Сестра умерла, осталась Кристина.

— Они моя семья, Тань, — говорил Дима. — Я не могу их бросить. Они не будут барахататься сами.

Заканчиваю работу. Сегодня больше ничего не произошло.

Валя молчит. Но что я сделаю, если она обозналась?

Заправляю «Хонду».

Ехать долго. Но я справлюсь. Обязательно справлюсь.

Но Дима… Мы всегда ехали вместе. Он никогда не посылал меня в дорогу одну.

Но ведь тратить четыре часа нерационально, правда?

Быстро собираю вещи. Кристина ещё не вернулась: сегодня она со второй смены. Звоню ей, но она не принимает вызов. Пишу:

«Мы с дядей Димой уехали. Еда в холодильнике. Домой вернись в десять».

На это мне приходит ответ:

«Ок».

Коротко и ясно. Как и всё отношение ко мне последние… сколько? Полгода? Или больше? Одно знаю точно: после Нового года Кристину словно подменили. У неё был не самый трудный пубертат, но то, что происходит сейчас…

Ладно.

Племянница Димы — взрослая девушка. Ничего не случится.

А у самой сердце не на месте.

Майский вечер догоняет меня. Еду по трассе мимо деревенек и бескрайнего леса.

Наконец, сворачиваю по кольцу в сторону дачи Риммы Яковлевны. Я устала. Хочу отдохнуть. Конечно, у свекрови не сильно разбежишься: как раз время поливать капусту. Хорошо хоть ужин уже готов…

Добротный одноэтажный дом свекрови с огромным на десять соток огородом купается в лучах заходящего солнца. А с гор наползает огромная сизая туча. Может, с капустой обойдётся?..

Выхожу из машины. Парит. По-летнему.

Захожу в ограду.

В курятнике квохчут куры. Утром надо будет собрать яйца.

А пока найду свекровь. Она, наверное, на грядках.

Обхожу дом. Так и есть. Римма Яковлевна наклонилась над грядкой. Стоит ко мне спиной. Не видит меня, только мою тень. Свекровь выпрямляется и восклицает оборачиваясь:

— Аллочка, деточка, это ты?

Глава 3

Татьяна

Аллочка.

Я не ослышалась: свекровь сказала именно Аллочка. Назвала меня другим именем.

Назвала ласково, с придыханием. Так, как никогда не разговаривала со мной. Сладкий голос предназначался для другой.

Для Аллы Берсеневой. Первой любви моего мужа.

— Аллочка, — повторяет свекровь. — Что же ты молчишь, родненькая?

Она оборачивается и видит… меня. В глазах — досада. Разочарование. Я — не Аллочка. Я Таня. Просто Таня. Невестка. Нелюбимая.

— А, Таня, — Римма Яковлевна поджимает сухие губы, — это ты.

— Да, это я.

Мы стоим друг напротив друга. Невестка и свекровь.

Когда я выходила замуж за Диму, она не была в восторге. Просто сидела за праздничным столом и вытирала слёзы, глядя на сына.

— Димочка, — прошептала она. — Я всё понимаю. Потерпи. Стерпится-слюбится.

Тогда я не обратила на это внимания. Я была счастливой невестой, молодой женой самого красивого мужчины на свете. А моё белое платье было мне мало в талии. Его даже пришлось расшивать. А ведь мы торопились как могли.

Зря.

— Что ж, — произносит Римма Яковлевна. — Раз приехала, покорми кур, что ли.

— Покорми кур, — повторяю. — И это всё, что вы можете мне сказать?

— А что я должна тебе сказать? — передёргивает плечами.

— Вы ждали не меня, — прямо. — А Аллу.

Свекровь тяжело дышит. Я вижу, как раздуваются её ноздри. Ей ещё нет шестидесяти, но выглядит она старше. Муж бросил её с двумя детьми, не платил алименты, а потом спился и умер.

— Да, — произносит с вызовом. — Я ждала Аллочку.

Вдалеке — раскат грома. Поднимается ветер. Треплет мои тёмно-русые волосы.

Не мои.

А свекровь продолжает:

— Да, я очень жду, когда приедет Аллочка. Потому что только она нужна моему мальчику. Только она может сделать его по-настоящему счастливым.

— А я? — усмехаюсь. —