Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

слове и гнилых кольях. Бывшие ворота стонали на ветру и подрагивали, будто сами жалели, что живут здесь. Вокруг — грязь, лужи, тощие куры, роющиеся в навозе, как призрачные стражи этого места. Несколько баб в черном наблюдали за ней неподвижно, тупым любопытством, которое не требует слов, но звучит громче любого крика.

— Добро пожаловать, — хмыкнул мужик, разрезая веревки на ее руках. — Живи теперь тут. Если выживешь, конечно.

Он снова заржал, хлопнул себя по ляжкам и полез обратно в телегу.

Телега уехала. Алиса осталась стоять посреди грязи, в чужом рванье, с чужой болью в сердце и чужими слезами на щеках.

Мимо прошел мужик с вилами. Посмотрел на нее равнодушно и сплюнул под ноги.

— Еще одна, — сказал он кому-то невидимому. — Подохнет к зиме.

И пошел дальше.

Алиса выплюнула кляп. Тряпка упала в грязь. Вытерла рот рукавом и сказала в пустоту:

— Ну, спасибо за теплый прием. Я, конечно, не рассчитывала на красную дорожку, но это уже перебор.

Никто не ответил. Только ветер шуршал в голых ветках, да где-то заунывно скрипел журавль колодца.

И тут из-за поленницы показалось нечто.

Сначала Алиса подумала, что это крыса. Огромная, серая, с наглой мордой. Но потом «крыса» вышла на свет, и оказалось, что это кот. Большой, лохматый, драный. Левое ухо разорвано, хвост обрублен наполовину, но пушистый, как метелка для пыли. Грудь белая, лапы в белых носочках. Глазищи зеленые, наглые и очень голодные.

Кот сел в двух метрах от нее и уставился в упор. Он не просил. Он требовал. Требовал ответа: кто ты такая и что ты здесь забыла.

— Привет, — сказала Алиса хрипло. — Ты здесь главный? Или так, местный попрошайка?

Кот моргнул. Очень выразительно.

— Есть хочешь? Я тоже хочу. И я, знаешь ли, вообще не в себе. Я, может быть, умерла и попала в ад. А ты сидишь и смотришь, как на дуру.

Кот подошел ближе. Сел у ее ног. И... начал тереться о ее грязный сапог. Громко заурчал. Так урчат только очень голодные и очень наглые коты, которые знают, что от них никуда не денутся.

Алиса вдруг почувствовала, как от этого урчания внутри разливается тепло. Впервые с момента пробуждения. Живое существо. Которому плевать, кто она, откуда и в чьем теле. Ему просто нужно, чтобы ее накормили. И это было так... нормально.

— Ладно, — сказала она, наклоняясь и протягивая руку. Кот ткнулся мордой в ладонь, позволяя почесать за ухом. — Ладно, выживем. Я шеф-повар, между прочим. Из нас двоих только я знаю, как из этой грязи сделать конфетку. Правда, пока не представляю, как. Но что-нибудь придумаем.

Кот мурлыкнул, согласно.

И в этот момент из развалин вышел мужчина.

Алиса подняла глаза и... внутренне присвистнула. Высокий, худой, но видно, что под рубахой — плечи, которые помнят работу. Русые волосы падают на глаза, лицо осунувшееся, небритое, но не опухшее. И шрам через левую бровь и скулу — старый, но заметный. Хромает на правую ногу.

Остановился в двух шагах, глянул на нее тяжелым взглядом. Без злобы. Без жалости. С усталой обреченностью человека, который уже все видел и ничего хорошего не ждет.

Помолчал. Потом сказал:

— Я Михай. Смотрю тут за всем. Значит, не сдохли в дороге?

Она хотела ответить что-то резкое, но вдруг почувствовала, как внутри шевельнулось что-то чужое. Страх. Липкий, холодный, не ее. Перед глазами мелькнуло: мужское лицо, злое, с рыжей бородой, и голос: «Уберите ее с глаз моих. В Каменный Лог. Там ей и место. Пока не сдохнет — как щенок ее дохлый».

Алиса пошатнулась, схватилась за столб.

— Эй, — Михай шагнул к ней, на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Плохо?

— Нормально, — выдавила она, проглатывая тошноту. — Голова закружилась. С дороги.

Он смотрел внимательно. Слишком внимательно.

— Вы на лицо бледная. Может, присесть?

— Куда? — Алиса обвела рукой грязь и развалины. — На забор? Ничего, дойду.

Она выпрямилась, заставила себя дышать ровно. Обрывки чужой памяти все еще пульсировали где-то в затылке. Рыжая борода. Злые глаза. И слово «щенок» про ребенка. Это он? Тот, кто убил?

— Слушайте, Михай, — спросила она как можно равнодушнее. — А муж мой... покойный барон Кречет... у него же родственники остались?

Михай замер. На секунду его лицо стало совсем непроницаемым.

— Брат. Младший. Лютобором кличут. — Он помолчал. — Только его здесь давно нет. Еще при жизни барона уехал. Говорят, в столицу. Или за море. Кто ж его знает.

— А после смерти барона не появлялся?

— Нет. — Михай отвернулся, но Алиса успела заметить, как дернулась жилка у него на скуле. — Да и зачем ему? Наследство и так его. По закону. Если объявится, конечно.

— То есть, — медленно проговорила Алиса, — по закону это поместье и все, что к нему прилагается, принадлежит... брату моего покойного мужа?

— По закону — да. — Михай наконец посмотрел ей в глаза. — Но закон — он разный бывает. Пока Лютобора нет, вы — вдова. А вдовам положено где-то жить. Вот и живете.

— Пока не сдохну? — усмехнулась Алиса.

— Я этого не говорил, — сухо ответил Михай.

— А Рутгер? — вдруг спросила она, сама не зная, откуда взялось это имя. — Барон Рутгер фон Крюк. Он тут при чем?

Михай остановился так резко, что чуть не упал на больную ногу.

— Откуда вы знаете про Рутгера?

Алиса поняла, что ляпнула лишнее. Память тела? Слухи? Она и сама не знала.

— Люди говорят, — уклончиво ответила она.

— Люди, — Михай покачал головой. — Люди много чего говорят. А вы... вы вообще не похожи на ту, что была.

— На какую «ту»?

— На баронессу. Настоящую. Я ее видел один раз, проездом, еще при муже. Она другой была. Молчаливая. Забитая. В угол жалась. А вы... — он снова посмотрел на нее с этим странным любопытством. — Вы на нее не похожи.

Алиса почувствовала, как внутри все сжалось. Он заметил. Он уже заметил.

— Меня жизнь помотала, — сказала она жестко. — Знаешь, как бывает? Когда умирает ребенок — или характер ломается, или сталью становится. Я, видимо, стала сталью. Вопросы есть?

Михай молчал долго. Потом мотнул головой.

— Нет вопросов.

Алиса выдохнула. Пронесло. Пока.

Но