Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

то чтобы Виви хотела сообщить Леопольду, что его незаинтересованность была причиной того, что ее внезапно заблестевшие глаза. Она давно научилась сдерживать свои чувства, когда ее единственная детская истерика была встречена холодностью родителей, которая окутала ее, как зима.

Кроме того, разве не этого хочет каждая маленькая девочка? Красивое платье, сказочная свадьба. Прекрасный принц, ожидающий в конце прохода.

Вот только Виви не могла видеть прекрасного принца; она почти ничего не могла разглядеть. Тюль окутал ее лицо облаком тумана, из-за которого размылись и церковь, и гости. Она начала медленно идти по проходу, вглядываясь в разноцветные пятна. Золотое парчовое платье ее матери Катерины, наряд, более подходящий для венчания в кафедральном соборе Берлинер Дом, чем в церкви по соседству. Ее будущая свекровь в сапфирово-синем платье, и, без сомнения, в нем полно подходящих украшений. Две женщины уже сошлись в соревновании, в котором ни одна из них не выиграет.

Там тоже была черная униформа, подчеркивающая пастельные тона и шляпы с картинками, как сердитые восклицательные знаки. Виви хотела, чтобы их запретили, но Катерина отказалась слушать — разрешение провести свадьбу в их местной семейной церкви было ее единственной уступкой более интимному празднованию, о котором мечтала ее дочь. Как только было объявлено о помолвке, она ясно дала понять, что центром внимания будет фюрер, а не невеста.

Музыка нарастала. Они пошли дальше, шаг за шагом, отец вел ее похоронным шагом к алтарю, где ее ждали подружки невесты в пышных сиреневых кружевах. По отношению к ее жениху Ханнесу, который был настолько размыт из-за ее вуали, что казался не более чем силуэтом.

Это все, чем он когда-либо был. Идеально вписывается в пространство, созданное моими родителями для размещения мужа, но для меня он не более чем незнакомец.

Виви запнулась. Она бы совсем перестала двигаться, если бы Леопольд не потянул ее за руку. Если бы ее отец был более добрым человеком, она бы попросила минутку перевести дух, успокоить свои мысли, чтобы...

Что делать? Развернуться? Убежать? Навлечь позор на мою семью, потому что я не уверена в своих чувствах к мужчине, за которого собираюсь выйти замуж?

Она с трудом сглотнула. Это были нервы, вот и все. У нее никогда не было иллюзий относительно того, куда всегда направлялась ее жизнь — к браку, детям и собственному хозяйству. Не то чтобы она испытывала неприязнь к Ханнесу. Ей больше некуда было идти, кроме как вперед. И, кроме того, Кристиан — ее брат, шафер — тоже ждал там, у алтаря, и он никогда не выражал никаких сомнений, что должно было быть хорошим предзнаменованием.

Если он сейчас обернется, все будет в порядке. Если он обернется, я смогу это сделать.

Было ли это из-за силы ее воли, или из-за кашля прихожан, или по стечению обстоятельств, Виви было все равно. Кристиан оглянулся на нее через плечо как раз в тот момент, когда ей нужно было, чтобы он повернулся, и мир мгновенно успокоился. Она не могла видеть улыбку брата сквозь тюль, но могла почувствовать ее. Протягиваю руку, успокаивая ее расшалившиеся нервы.

' Ты никогда не будешь сама по себе, Виви, пока у тебя есть я. Я всегда буду присматривать за тобой, я всегда буду рядом.

Она ухватилась за это воспоминание и позволила ему тянуть ее вперед. Обещание, данное в детстве двенадцатилетним мальчиком семилетней девочке, которую он нашел рыдающей в одиночестве в темноте из-за смерти их бабушки, ее любимой абуэлиты Елены.

' У мамы тоже разбито сердце, иначе она никогда бы не оставила тебя в таком состоянии одну. Она заперлась, но она вернется к нам, вот увидишь.

Кристиан был прав лишь отчасти. Когда ее мать Катерина вернулась, это было в новой, более жесткой форме. Какая-то искра в ней умерла вместе с матерью, и все тепло, которое, по ее словам, исходило от испанской части ее семьи, тоже исчезло. Елена вплела цитрусовые цвета и ароматы Испании в свои истории, как нити в шаль с яркими нитями. Она окутывала ими Виви с самого рождения. Но истории исчезли со смертью Елены, и язык, который Виви усвоила как попугай, тоже был убран, хотя Виви втайне цеплялась за него, чтобы сохранить свои воспоминания живыми. Не то чтобы кто-то когда-либо говорил с ней на этом.

Катерина — к облегчению Леопольда — справилась со смертью Елены, убрав все испанское, как будто боялась обнаружить малейший след своей матери. Она придерживалась такого же подхода к своим детям. Она цеплялась за своего светловолосого, голубоглазого сына, но отдалилась от дочери, чьи фиалковые глаза, высокие скулы и темно-медовые кудри так явно принадлежали Елене. Тогда Виви тоже удалилась. Были дни, когда она парила по дому, уверенная, что она невидима, убежденная, что может полностью исчезнуть. Пока Кристиан не нашел ее рыдающей в одиночестве в своей спальне и не спас ее.

Его обещание оставалось верным с того самого дня, как он его дал. Он не позволил одиночеству сделать ее пленницей. Он читал ей сказки на ночь еще долго после того, как она стала слишком взрослой для рыцарей и принцесс, которыми он населил ее мир. Он терпел бесконечные чаепития с ее куклами; он играл в бесчисленные игры в пятнашки и прятки в саду. Он прогнал монстров из-под ее кровати и провел ее по сложным мирам дружбы и учебы, пока она совсем не забыла о застенчивости. Она доверяла своему брату во всех аспектах своей жизни.

И он с самого начала считал Ханнеса хорошей парой для меня, так что Ханнес, должно быть, хорошая пара.

' Он честолюбив, он много чего добивается. Ты преуспеешь в браке с ним.

Это было не самое романтичное одобрение в мире, но Виви надеялась на одобрительный кивок Кристиана во время строго контролируемого ухаживания, когда Ханнес всегда был очаровательным, но никогда не был вполне реальным. Она держалась за него и сейчас, когда наконец подошла к алтарю, нервно улыбаясь своему брату, а не своему почти мужу, когда Леопольд приподнял ее вуаль и мир обрел четкость.

Тогда темп дня тоже ускорился, хотя Виви изо всех сил старалась за ним угнаться. Свадебная служба пролетела мимо нее. Внезапно кольцо оказалось на месте, и фрау фон Беклер стала ее именем, как и имя матери Ханнеса. Внезапно она превратилась в жену, у которой за спиной был алтарь, и ее гости снова стали видны, когда она, как замужняя женщина, шла обратно по проходу. И Катерина улыбалась, что было