После развода с драконом. Старая жена снова нужна - Нина Новак

падаю на стул. Возможно, я должна бить тарелки, или кричать, но я полностью выпотрошена, словно живое сердце вырвали из грудины и растоптали прямо тут, на полу кухни.

Мужу меня не жаль, он занят собственными комплексами. Его прорвало и этот поток брызнувшего гноя не остановить.

Но я вдруг понимаю, что за Лана затесалась в нашу семью.

Кирилл между тем что-то говорит о разводе, о том, что оставит мне эту квартиру и машину. А о загородном доме, который он переписал на меня два года назад, я должна забыть. Лане понравилось отдыхать там, да и будущим их детям нужно пространство и свежий воздух.

Лана работала секретарем у мужа, сейчас вспоминаю ее очень четко. Платиновая блондинка, которая никогда не смотрела в глаза.

Еще видела эту Лану мельком в соцсетях, в друзьях у дочери. Удивилась тогда, откуда Наташка ее знает, но почти сразу же забыла.

— Ты слушаешь меня? — возмущенно рокочет муж.

Киваю, но в этот момент я обескровлена. Я ходячий труп, не представляющий, как существовать дальше.

Жизнь проносится перед глазами и я с горечью осознаю, какой же была наивной. Поверила надежному красивому парню, который обещал любить до гроба и носить на руках.

Я родила двоих дочерей, посвятила жизнь их воспитанию, наплевав на собственную карьеру. Так гордилась тем, что у меня идеальная семья, надежный муж.

— Ты даже не слушаешь меня, — усмехается Кирилл. — Выпей свои таблетки. Поспи. А я тут на ночь не останусь.

Муж уходит, хлопнув дверью. Спешит к ней. К Лане.

В тишине дома я даю волю боли. Плачу, пока не начинает болеть голова. А потом приходит самое страшное — окаменение, которое, знаю, ничем хорошим не закончится.

Равнодушно шлепаю в спальню, беру телефон и, завалившись на кровать, листаю ленту. Перейдя в профиль Наташи, нахожу Лану.

Усмехаюсь.

Ее посты полны ликования. Вот таинственный жених подарил ей букет красных роз. А тут она демонстрирует колечко. Под свободным платьем можно различить чуть намечающийся живот.

Сердце резко колет, но я не обращаю внимание, морщусь и листаю дальше, отмечая лайки и комментарии Наташи. Она вовсю поддерживает подругу.

От дочери приходит сообщение, всплывая окошком.

Пальцы немеют, пока я читаю, правда по диагонали.

“Папа мне все рассказал… Но тебе так даже лучше, у вас же с ним и жизни личной давно нет. Будешь выращивать цветы и смотреть сериалы. Сама жаловалась, что спина болит. Кота возьми, коты лечат”.

Отбрасываю телефон. Внутри все заледенело, сердце дергается. В скорую что ли позвонить?

Вспоминаю вдруг, что на работе у мужа собирались и шептались сплетники. Не ту ли Лану они обсуждали? Вроде брачная аферистка, была замешана в каком-то некрасивом скандале в одном маленьком городке.

Неужели правда? Надо предупредить Наташу… Забыв обиду, тяну руку к телефону, а перед глазами темнеет.

Я даже не понимаю, что навсегда ухожу, потому что сердце просто перестало биться.

***

Веки тяжелые, и я не могу поднять их, сколько ни пытаюсь. Ощущаю под собой мокрое, и тело содрогается от мелкой дрожи. Обмираю от резкого приступа паники, я потеряла во сне ребенка?!

Но затем ноздрей касаются ароматы осеннего леса, тонких цветочных духов и крови.

Почему-то саднят ладони, а в голове гуляет адский шум.

Я снова уснула под телевизор?

С огромным трудом получается разлепить глаза и поднять голову. Она тяжелая как камень.

Ох…

Совершенно непонятно, зачем я вдруг лежу в луже, при этом не в городской, а в лесной. С трудом приподнимаюсь на руках, глаза застилают слезы, в горло словно засыпали песок, а кожа на ладонях ободрана.

Тело слушается с трудом, руки-ноги заледенели и ощущаются деревянными. Как долго я тут валяюсь?

В голову приходит страшная мысль, что я от горя стала безумная и вышла бродить по городу, в итоге упав без сил в ближайшем парке.

Нет, нет... Кирилл не стоит таких жертв.

Усилием воли поднимаю окоченевшее тело на ноги.

Зачем-то путаюсь в длинном плаще, напоминающем средневековую накидку. На мне чужое платье с пышным подолом, не припомню, чтобы покупала такое. А шум между тем обретает вполне узнаваемый характер.

Это звук труб и приглушенный топот копыт.

Что-то не то с реальностью… я все еще сплю.

Сердце глухо бьется, когда я оглядываюсь, а затем на меня наваливается новый кошмар…

Из-за деревьев показывается кавалькада — впереди скачет всадник на огромном вороном коне. Широкоплечий, темноволосый, красивый как дьявол.

Я же больше не пытаюсь понять, как оказалась в нелепом костюмированном ужастике, просто подбираю длинные юбки и припускаю в сторону чащи.

Меня ведет страх и инстинкты, которые буквально вопят сиреной.

Спасайся, спасайся, спасайся!

На грудь перекинута толстая коса. Почти белая, шелковая.

Боже, я постарела за одну ночь?

Нет, глупости, это просто кошмары снятся от стресса.

Я бегу не разбирая дороги, пока не падаю, споткнувшись о корягу. Прижимаю руку к животу, все внутри сжимается от страха, что могла потерять… самое ценное, самое дорогое.

Стук копыт снова приближается, а я злюсь на нелепость происходящего. У меня трагедия, развод, ужасное и бесчеловечное требование Кирилла, а тут какая-то погоня, какой-то маскарад.

Проснись, Света! Ты должна жить!

Замираю с крепко зажмуренными глазами, в надежде, что сейчас очнусь в своей спальне.

А всадники пользуются тем, что я не сопротивляюсь. Окружают меня — я слышу, как фыркают разгоряченные погоней лошади, как перебрасываются отрывистыми фразами мужчины. Язык странный, незнакомый, но я — о, чудо, — понимаю его.

— Поднимите ее, — раздается низкий и бархатный мужской голос. Легкая хрипотца совсем не портит его.

А у меня предательски вздрагивает сердце, хотя дрожь эта не моя. Я красивого незнакомца вижу и слышу впервые.

Меня грубо вздергивают на ноги и толкают вперед.

Я ошарашенно смотрю на всадников, растерянно моргаю, непроизвольным защитным жестом запахиваю накидку. Она на меху, но насквозь промокла.

Огромный вороной под темноволосым мужчиной волнуется, раздувает ноздри. Всадник держит его сильной рукой.

Но затем вперед выезжает статная женщина. Она гордо восседает на изящной белой лошадке. На прямые плечи накинута серая длинная шуба, черные волосы с легкой проседью украшает небольшая шляпка.

Ее тонкие губы изгибаются в улыбке, но глаза холодны — в них нет и намека на сочувствие. Лишь бесконечное превосходство плескается на дне зрачков.

— Я была права, брат, — произносит она размеренно, но достаточно громко. — Леди Софи виновата во всех грехах, в которых ее обвинили.

Незнакомец молчит. Его лицо — каменная маска, которую неспособны пробить ни