После развода с драконом. Старая жена снова нужна - Нина Новак

Тело трепещет против моей воли, руки сами поднимаются и тянутся к нему.

Я будто попала в чужое тело, живущее собственной, прошлой, жизнью. Жизнью, не имеющей ко мне никакого отношения.

— Как посмела ты обмануть великий клан Сауберн, мерзавка? — женщина поднимает голос, но он все равно звучит размеренно и величественно. — Как посмела подделать метку? Ты водила нас за нос десять лет, сговорившись со своим грязным любовником. Вот почему не родила, вот почему…

— Хватит! — рычит незнакомец, резко прерывая женщину, и та испуганно замолкает, поджимает губы. — С моей женой все понятно. Не нужно лишних слов, мы все увидели настоящее лицо дочери клана Кларенс.

Он говорит резко, но лицо его все так же непроницаемо, и на нем я читаю свой приговор.

Я отступаю назад, сердце заходится от холода. Судя по всему, на дворе поздняя осень... почти зима. Я же все еще не могу осознать, что происходит.

Тело словно в рассинхроне с разумом, оно реагирует по своему, не так, как реагировала бы я.

Я встречаюсь взглядом с незнакомцем и внезапно вспоминаю, что его зовут Рэймонд. Рэй Сауберн. Средний брат главы клана. Мой муж.

Нет, нет, не мой. Он муж этой леди Софи.

Рэй наклоняется в седле и поднимает руку. Присутствующий там же человек в цветах клана — бордовых и золотых — ловким движением выхватывает из сумки пергаментный свиток и зачитывает:

— Леди Софи, в девичестве Кларенс, обвиняется в подделке драконьей метки и злостном обмане, с целью уничтожить клан Сауберн. Леди Софи будет заперта в своих покоях, чтобы помолиться и покаяться. После развода она проедет на коне, одетая в рубище, через славный город Тау, напоказ людям клана. Подданным разрешается кидать в нее гнилыми овощами и яйцами, а также подгонять лошадь. А дальше леди Софи будет дан выбор — или убраться с земель великого клана прямо так, без ничего, или же отправиться в монастырь Молчаливых сестер. Там ей запечатают уста и обреют, поскольку сестры порицают сплетни и грешную женскую красоту.

Я качаюсь и люди Сауберна поддерживают меня под локти. Осознание озаряет ослепительной смертоносной вспышкой. Светланы нет больше. Сердце не просто так кольнуло.

Нет меня, нет ребенка. В этот момент я каменею, ненависть и боль нарастают панцирем, замыкая сердце на замок.

Когда меня тянут прочь, я молчу.

Даже насмешливая ухмылка золовки не пробивает мою новую броню. Только полный ярости и разочарования взгляд мужа колет на секунду — но это эмоция другой женщины, умершей сегодня в стылом лесу.

Глава 2

Уже второй день я изучаю узоры на расписанном лазурью потолке. Комната леди Софи, в которой мне позволили остаться до развода, обставлена “дорого и богато”. Яркие гобелены и ковры, парча и бархат, красное дерево и позолота… все это призвано удовлетворить самый изысканный вкус, но мою тоску ничего не способно утолить.

Я плашмя лежу на кровати, а слуги заносят еду, уносят грязные тарелки, убирают.

Дверь хлопает и входит леди Розанна, сестра мужа… не моего мужа, поэтому мне все равно. Волнует лишь то наказание, которое придумали мне эти средневековые дикари.

— Вставай! — приказывает она.

— Зачем? — спрашиваю равнодушно.

Розанна довольно усмехается в ответ.

— Я лично прослежу, чтобы ты заплатила за каждую гадость, что устроила нашему роду.

Мне нечего ответить, так как память леди Софи недоступна. Возможно, она действительно виновата во всех тех грехах, что на нее повесили.

Но не исключено, что женщину оклеветали.

Розанна подходит к кровати и, схватив меня за руку, силой поднимает. Чуть не ломает кисть и я поражаюсь ее нечеловеческой силе, но потом замечаю узкие драконьи зрачки. Они появляются на миг и исчезают.

Она толкает меня, но я удерживаю равновесие. Через боль утраты ребенка во мне возникла глубокая злость на всех мерзавцев в этом, да и не только в этом, мире.

Хотя, разве справлюсь я с целым кланом жестоких драконов, решивших уничтожить одну слабую женщину?

Розанна раскрывает створки шкафа, украшенного резьбой. В меня летит синее бархатное платье.

— Сытая жизнь скоро закончится, — цедит она. — Так что радуйся последним денькам. Ты останешься в замке, пока будет проходить отбор невесты жрецами. Он продлится три дня, а потом Драконий Бог отметит новую невесту меткой. Ты же отправишься в монастырь, ничтожная тварь. Грязная шлюха, что змеей вползла в постель моего брата.

Все эти оскорбления Розанна почти выплевывает.

— Вы знаете, что я не виновата, но клевещете. Промойте рот, прежде, чем заговаривать со мной, — цежу я гневно, чеканя каждое слово.

Эмоций нет, душа сожжена и осыпалась пеплом, но гнев скопился.

Мне нечего терять.

С мрачным удовлетворением слежу за тем, как меняется лицо золовки. В глазах мелькает секундная паника, а затем она победно вздергивает подбородок.

— Твой любовник признался. Рэй … он может быть убедительным, когда хочет получить информацию, За тобой зайдут и отведут в гостиную.

— Зачем? — я тоже поднимаю подбородок.

Мое сопротивление не нравится леди Розанне. Она щурит глаза и едко улыбается.

— Официально причиной развода назвали пропажу метки. Такое бывает, когда метку подделывают. Так что все в клане убеждены, что ты старая, ненужная мужу развалина. Когда Ровенна Эствуд победит, ты введешь ее в дом, передашь полномочия и драгоценности. После развода и их первой брачной ночи для тебя все будет кончено.

Розанна травит меня с особым садизмом, но она не знает, что на месте жены брата — другая женщина. Меня не волнует Ровенна и ее притязания, я хочу всего лишь выжить, и это главное.

Собственное горе делает меня непроницаемой для насмешек и я стою, гордо расправив плечи, гляжу прямо в глаза золовке.

Моя реакция раздражает Розанну и она выходит, злобно фыркнув.

Я подхожу к зеркалу и прикладываю платье к груди. Медленно переодеваюсь, рассматривая себя в отражении.

Леди Софи я не назвала бы юной, но она определенно не старуха.

Ей, наверное, лет тридцать-тридцать два. Женщина в самом соку, но в этой забытой богом средневековой дыре, возможно, считается пожилой.

Мне не до смеха, но ирония ситуации заставляет мрачно улыбнуться.

Я распускаю платиновую косу. Мягкие как шелк волосы рассыпаются по плечам. В монастыре их обреют и вдобавок “запечатают уста”. Язык вырвут, что ли?

Рвано выдыхаю, прикладываю руку к животу. Жить очень больно, на борьбу нет сил, но инстинкт самосохранения берет свое — выбрасывает в кровь