Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Ох, как же не помнить. Ещё бунт какой страшный тогда случился, — проговорила Ирина Михайловна, и обе женщины перекрестились.

— Свят, свят, — прошептала Мари.

На мгновение повисло тягостное молчание, но ювелир встрепенулся и поспешил передать даме вещицу.

— Не будем о печальном. Лучше взгляните на эту брошь. Видите, красные лепестки у цветов — это рубины, а вот эта роза выточена из родонита[1].* Редкостной прозрачности камень! А вот листочки — то изумруды, а на них маленькие капельки и есть бриллиантики.

— Боже над цветами даже пчёлка летает! — воскликнула Мари, разглядывая брошь из-за плеча Ирины Михайловны.

— Пчёлка прикреплена на золотую спираль, — поспешил объяснить ювелир. — Оттого так и подрагивает. Крылышки у неё тоже с брильянтами.

— Боже! Боже! Это восхитительно! Беру! — воскликнула Ирина Михайловна и, улыбнувшись, указала пальчиком на вещицы. — И букетик, и табакерку, и бабочку из хрусталя тоже!

К великой радости ювелира дамы, не торгуясь, расплатились за покупки и, весело переговариваясь, покинули лавку. Проводив благородных покупательниц до кареты, хозяин вернулся в салон и, сияя, проговорил:

— Какая удача, Дарёнушка! Надеюсь, теперь-то наше дело пойдёт в гору. Надеюсь, следом за этой дамой к нам потянутся состоятельные клиенты.

— Я всегда говорила, батюшка, что ты — самый лучший мастер на свете! — воскликнула дочь.

— Да-да, я и сам это знаю! — засмеявшись, ответил отец и важно выпятил грудь. Правда, дурачился он недолго, а взялся пересчитывать полученные монеты. — Это на продукты и на жалованье горничной. Это на закупку новых материалов, а это на «чёрный день», — бормотал он.

Поделив деньги, Михаил Яковлевич направился в соседнюю комнату, служившую ему мастерской. Здесь стояли верстаки с разложенными на них инструментами для работы с металлами и всякие приспособления для изготовления чеканки, ковки, филиграни[2]*, а также чернения[3]* и зернения[4].* Кроме огромного окна, дающего много света, на рабочих столах стояли подсвечники со свечами, а с потолка на цепочках свисали масляные лампы. Мастерская служила одновременно и местом создания украшений, и складом материалов, а потому окно защищала прочная кованная решётка, а на ночь оно закрывалось ставнями. Если стеклянные бусины, недорогие самоцветы и не особо ценные сплавы хранились в коробочках и ящичках здесь же на полках, то серебро, золото и драгоценные камни Михаил Яковлевич прятал в большой металлический шкаф.

— Его ещё мой прадед смастерил! — любил повторять он.

Открыв шкаф замысловатым ключом, ювелир сложил монеты в шкатулку и, вновь заперев дверь, провёл ладонью по царапинам и вмятинам на двери.

— Здесь-то надёжнее будет. Его даже лиходеи во время бунта не смогли вскрыть.

Он вернулся к работе, а дочь, присев напротив, с интересом следила за каждым его движением.

Не желая вступать в артели под подчинением купцов, Михаил Яковлевич работал над каждым изделием сам, начиная от создания эскиза до финальной полировки. Ещё его дед стал самостоятельным мастером и, освоив модный европейский стиль со сложными по построению асимметричными орнаментами, достиг особой виртуозности, передав умение сыну и особенно внуку. Процесс изготовления украшений был делом долгим и кропотливым. Аккуратно вставляя камень в узорчатую оправу, Михаил Яковлевич сосредоточено щурился, но голос дочери заставил его отвлечься.

— Батюшка, а что ты там про лиходеев говорил? Что твой шкаф хотели сломать? Расскажи!

Оторвавшись от дела, Золотарёв взглянул на девочку и грустно улыбнулся.

— То не для детских ушей история, — проговорил он.

— Тятенька, я уже большая. Сам сказал, мне уже двенадцать, — она обиженно надула губы.

Немного подумав, он вздохнул:

— Пожалуй, ты права… Ну, слушай…

[1] Родонит — это красивый поделочный камень, силикат марганца, известный своим розовым, малиновым или вишневым цветом с черными прожилками и дендритами. Его часто называют «орлец» или «камень утренней зари», он высоко ценится за уникальный оттенок, плотность и способность просвечивать на краях.

[2] Филигра́нь — ювелирное изделие в виде узорчатой сетки из тонкой кручёной проволоки.

[3] Чернь ювелирная — это древняя техника декора, заключающаяся во вплавлении чёрного сплава на основе серебра, меди, свинца и серы в углублённые узоры на поверхности изделия из драгоценного металла (чаще всего серебра). После нагревания изделия сплав расплавляется, заполняет углубления, а при полировке образуется контраст между блестящим металлом и матовым чёрным рисунком.

[4] Зернь в ювелирном деле — это техника украшения изделий, при которой на поверхность напаивают мелкие шарики из драгоценных металлов (золота, серебра, платины), чаще всего на узоры из тонкой проволоки (скани). Эта технология позволяет создать объёмный узор и добавляет изделию фактурность и игру света-тени.

Глава 2

Некоторое время Михаил Яковлевич молчал, мысленно возвращаясь в прошлое почти десятилетней давности. Перед его глазами появились страшные виденья с тянувшимися над Москвой столбами дыма, и ноздри защекотал смрад, наводивший цепенящий ужас. Наконец, собравшись с мыслями, он заговорил:

— С того времени, как наша императрица Екатерина приняла «Устав о пограничных и портовых карантинах», мы почти позабыли о страшных болезнях, — он задумчиво нахмурился и вздохнул. — Но тут пришла беда, откуда не ждали. Тогда шла война с османами в Молдавии, контроль карантинных кордонов ослаб, и вместе с ранеными и ценными грузами оттуда и привезли к нам страшную хворь. Словно степной пожар, чума покатилась по русским землям и вскоре докатилась до Москвы.

— И никак нельзя было от неё защититься? — спросила Даша.

— Наверное, можно было, — отец пожал плечами, — но извечная ленца чиновников и боязнь лишний раз потревожить начальство сыграли свою роль. Обнаружив первые случаи болезни, доктора забили тревогу, но их осмеяли, а затем уже поздно было. Чума вспыхнула на Большом суконном дворе, что у Каменного моста, на Софийке, но никого не изолировали, и мастеровые в ужасе хлынули по домам, разнося болезнь, заражая семьи и соседей. Смерть словно косой прошлась по городу. Затрещали костры. Ударили московские «Сорок Сороков». Люди надеялись, что звон отгонит болезнь и смерть. Да не тут-то было.

Поначалу генерал-губернатор Салтыков приказал осуждённым на каторгу колодникам, беглым и прочим душегубам, содержащимся в тюрьмах, поработать мортусами[1].* Обряженные в жуткие, пропитанные дёгтем балахоны с прорезями на месте глаз, просто вышибали двери, они железными крюками волокли трупы в «мертвецкие дроги», грузили их и вывозили на кладбища. Там же безо всякого соблюдения православного обряда зарывали тела в неглубокие могилы. Никто ведь их не проверял, трусливые чиновники