Сентябрь - Мехмет Рауф

«Но это же невозможно!» – хотела было воскликнуть Суад, размышляя сейчас вместо своего супруга. Но снова сдержалась, потому что эти ее слова могли помешать ему расправить крылья в тот самый момент, когда он уже почти взлетел в небо к своим мечтам. К тому же эта мысль о невозможности и несбыточности его фантазий снова бы его разозлила. Но об этом сказал сам Сюрейя:

– Но это невозможно, мой отец против!.. Потому что… Потому что он не хочет, ему не нравится. Все от этого! Если бы он только пожелал, мы были бы счастливы… Смотри, какое совершенно не важное препятствие стоит на пути к нашему счастью!

Потом он поднял руку и, будто угрожая невидимому врагу, воскликнул:

– Ох уж эти деньги!

Требовалось всего лишь пятьдесят лир.

– Пятьдесят лир, – сокрушаясь продолжал Сюрейя. – И нет возможности их найти.

Затем он вдруг вспыхнул и злобно продолжил:

– И нет возможности! Найти пятьдесят лир просто невозможно!.. Иначе я бы уже давно увез тебя отсюда!

– Ах, как было бы прекрасно! – обрадовалась Суад.

Сюрейя повернулся к супруге и, глядя в ее сияющие от радости глаза, продолжил:

– Как счастливы бы мы были, Суад! Как были бы мы счастливы! К тому же я хотел все это ради тебя, клянусь, все это ради тебя! Ты не говоришь, но я все замечаю. Я вижу, что жить здесь взаперти тебе тяжело. Во-первых, эта духота… Внутри все сжимается… Мы же не какие-нибудь монахи, чтобы жить в монастыре. Жизнь – в толпе и на прекрасном воздухе, не в духоте. Настоящее удовольствие – жить в одиночестве, но в толпе, гулять среди множества людей, а потом вместе сбежать и спрятаться в тихом местечке. Только тогда человеческое сердце понимает, что значит привязанность друг к другу. Я понимаю, как сильно люблю тебя, когда я вижу других женщин. Иногда мне встречаются женщины, которые кажутся мне красивее тебя. Но при взгляде на них я сам себе приношу клятву в том, что никогда не смогу полюбить их так, как люблю тебя. В тебе есть что-то такое, что-то особенное, что совсем не встречается в других женщинах. В тебе есть что-то такое, отчего рядом с тобой все мои тревоги улетучиваются. А на душе становится так тихо, так спокойно. Ты губами касаешься моих глаз – я чувствую, как душа моя тут же рвется к тебе, все мое нутро хочет остаться с тобой и быть счастливым. И особенно сейчас мне кажется, будто не смог бы я быть таким же, какой я есть с тобой, если бы взял в жены любую другую женщину, но не тебя. Не смог бы я быть таким же искренним, как с тобой. Таким же искренним до самой глубины души, до самых ее тонких струн.

Сказав это, он тут же стал целовать глаза Суад, которые находились на уровне его губ. Затем он взял руку Суад в свою и, поднеся к губам, больше ее от них не отрывал. Суад слушала мужа и молчала. Сюрейя жадно и долго вдыхал запах ее шелковистой кожи, а затем простонал:

– Ах, Суад! Если бы тебя не было…

Заметив вопрос в обращенных на него глазах молодой женщины, Сюрейя с искренностью, идущей прямо от сердца, продолжил свою фразу:

– Если бы тебя не было, я бы просто умер, Суад!

Его голос дрожал.

Суад молчала, но выглядела взволнованно. В такие моменты восторга своего супруга Суад всегда хранила молчание, не в силах выразить свои мысли так же, как ее муж. Она словно тонула в желании внезапно обнять его за шею, подавляя безмолвием в себе бушующее пламя преданности. И до сих пор бывало так, что она краснела, будто юная невеста, и не могла выразить свои чувства ни словом, ни жестом. Она подавляла крики, рвущиеся из самой глубины души от волнения. Это привязывало ее сердце к мужу еще сильнее, и в такие моменты вся ее душа устремлялась к нему с силой бурлящего потока, способного сокрушить скалы. Вот сейчас она снова признавалась себе в том, что, если прямо в этот момент ее попросят отдать жизнь ради Сюрейи, она с удовольствием это сделает. Уже пять лет она отчетливо осознавала, что он делает ее счастливой, понимала, какие большие жертвы он приносит как мужчина, будучи совершенно не похожим на других мужей. Она осознавала, что любит он только и только ее, а ее нежность смягчает ее отношение к его поведению и всем его поступкам. Ее детство прошло в атмосфере постоянных ссор родителей, а супружеская жизнь оказалась намного лучше всех ее мечтаний, за что она была бесконечно признательна. Благодаря своей сдержанности, которая свойственна тем, кто не имеет дела со словом, она понимала, с чем связаны эти отношения, размышляя тонко и глубоко. Своим проницательным духом она чувствовала, что былого огня становится все меньше и что прежняя пылкость с каждым днем все больше угасает, а все чувства возвращаются к обычному своему состоянию. Однако кое-что в их отношениях отнюдь не приуменьшалось, а даже становилось больше. И это – искренность. Суад никогда даже в голову не могло прийти усомниться в искренности своего супруга. Каждый день она замечала, что открытости между ними становилось еще больше, чем накануне, и никогда не сомневалась в этом. Не сомневалась настолько, что при мысли о том, каким был первый год их супружеской жизни, она понимала: уровень откровенности, который тогда казался ей очень достаточным и сильным для укрепления их привязанности друг к другу, на самом деле был совсем не таким, как сейчас. И тогда Суад задавалась вопросом: «Как тогда я была настолько уверена?» Хоть весь пыл и тоска того периода рассеялись, она, будучи осторожной и вдумчивой женщиной, старалась избавиться от грусти, вызванной этим угасанием, предпочитая сегодняшнюю искренность в их отношениях вчерашней.

Сюрейя снова принялся жаловаться на безденежье:

– Послушай!.. Послушай, Суад! Чего только не лишают человека пятьдесят лир! А я ведь мужчина, не так ли? Мужчина, который не может найти пятьдесят лир для того, чтобы сделать счастливой свою жену…

Суад не хотелось видеть супруга в таком жалком состоянии, поэтому она, чтобы он так не думал и не выглядел таким уставшим, сказала:

– Но я люблю тебя таким еще больше. Каждый может стать богатым, но не сможет стать таким, как ты! – А потом, чтобы развеять грусть Сюрейи, добавила: – Раз уж ты не можешь взять и