Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

бороде, в которой торчат одинокие седые волоски. Маринка бородатых не любила, брился я только ради неё. А сейчас мне плевать. Выбрасываю из головы все эти межполовые волнения, сажусь за руль.

Ещё час в пробках ехать по этим дорогам подмороженным...

Глава 2

— Всё! Разводимся. Достало всё.

Валера злобно кидает папки на стол и падает на диван, запрокидывает голову. Долго смотрит в потолок, водит по нему глазами, кусает губы. Он всегда так делает, когда принимает какое-нибудь судьбоносное решение.

До меня смысл слова «разводимся» доходит не сразу.

У меня этого слова в обиходе нет. Слово это к нашей с Валерой паре никак не применяется, хоть так его крути, хоть эдак. Не можем мы развестись, не бывает такого.

Мы с ним с детства знакомы, наши родители дружили, отцы вели дела с юной молодости, пришедшей на девяностые. Дела вели разные, поэтому отца Валеры не стало уже очень давно, ещё в начале «нулевых», когда заказными убийствами часто решались многие вопросы.

Едва ли не с рождения нас женихали и невестили, у меня, можно сказать, и выбора-то не было никогда, и мысли никакой другой. Да и у него тоже. А сейчас, когда я полгода назад отца похоронила и совсем недавно мать, это слово «разводимся» как будто из другого языка мне слышится…

— Валера…

— Управление твой отец на мне оставил по завещанию. Я тебе часть операционной прибыли буду переводить, сколько смогу, пока не выкуплю твою долю. Время надо саккумулировать средства. Много на его лечение было надёргано.

Он говорит это с таким пренебрежением, с такой деловой холодностью, что я своим ушам не верю.

Отец два года боролся с раком. И почти победил. Деньги само собой уходили немалые и брали мы их отовсюду, откуда могли. Мы продали, что могли, картины у папы были дорогие, машины, гаражи — всё ушло. В фондах благотворительных нам помогали, знакомые папы, друзья, и с бизнеса само собой забирали. Ездили заграницу, сделали пересадку костного мозга, молились, чтобы всё прошло успешно. Всё и прошло успешно.

Пока его не нашли мёртвым прямо в сердце его бизнеса — в тёмном коридоре многоэтажного гаражного комплекса.

Мама не выдержала горя, умерла ровно через месяц после похорон отца. Как выжила я, неизвестно. Убийство не раскрыли — гаражи были построены в девяносто третьем, там камер толком нет, охранных систем никаких, один забулдыга-сторож в будке, вечно пьяный и сонный, не с кого было спросить.

То, что это было убийство, сомнений не было. Гематомы были не от падения и асфиксия не от внезапного изменения показателей давления. Но следователь дело закрыл, внезапно и быстро. У меня не нашлось времени и сил обращаться в другие инстанции для возобновления дела. Мне нужно было немного времени.

И немного поддержки.

Валера был мои столпом, моей опорой все эти тяжелейшие годы. Я так его любила, так рассчитывала на него. Он всегда со мной был, как была со мной нога или рука. Единственная постоянная величина в моей жизни.

— Я устал. Ида, я реально задолбался.

Я молчу, жду, когда он развеет весь тот туман, который навёл.

Я верю, что он просто психанул и сорвался. Как много раз хотелось сорваться мне.

Когда папа заболел, нас с мамой не стало, мы растворились в борьбе, заботах, поисках. Валера работал, чтобы всё это было на что оплачивать. Я понимаю, как он устал. И как устала я.

Но это «разводимся». Этого «разводимся» не должно звучать в нашей семье.

Нет, я отказываюсь это слышать.

— Мы три года не живём, а существуем, Ида. Я не могу так больше. Я жить хочу.

Он резко сгибается пополам, кладёт голову на кулаки, потом поднимает на меня взгляд, полный влаги. Глаза у него красные, вокруг светло-серой радужки узоры из лопнувших сосудов.

— Я тоже…

Я тоже хочу жить, но порой наше «хочу» не совпадает с реалиями.

— Нет! Ты вместе с отцом умирала! Ты на себя давно в зеркало смотрела, Ида?! Я всё понимаю, всё понимаю, да! Но и ты меня пойми! — он резко поднимается и бродит из угла в угол по комнате, ерошит волосы. — Он умер полгода назад, но вы с тёщей как будто вместе с ним… Когда-то надо успокаиваться уже! Видишь, до чего это мать твою довело?!

— У тебя кто-то есть, Валер? — шепчу я, допуская страшную догадку.

— Когда мне кого-то заводить? Когда мне, Ида?! Я забыл, когда в последний раз в тебя заходил. Как у тебя грудь выглядит уже не помню!

— Они же тебя, как родного сына растили…

Мои мама и папа после смерти Валериного отца стали ему второй семьёй. Но не стали родными, раз всё так.

— Да знаю я! Знаю! Знаю! Знаю, каким козлом буду после этого! Но если такова цена, я её заплачу.

Валера кричит и руками машет, смотрит на меня бешеными чужими глазами. Эта бесконечная гонка со смертью отдалила нас безвозвратно.

— Дом будем продавать, поделим честно. Купим по квартире себе. Я тебе выберу нормальную, помогу. И всё. Дальше каждый сам по себе.

Он достаёт наш чемодан. Чемодан, с которым мы в последний раз выезжали в отпуск года четыре назад. Весь пыльный, пустой, ненужный. Забытый. Потому что все эти годы отпуск нам только снился.

— Отец твой хапуга был тот ещё. Вот и ударила его карма по темечку. И всё, что заработал, всё в могилу и унёс, — со злостью выплёвывает он.

Все эти годы Валера ждал, когда же всё это закончится. Не дождался. Не дотерпел.

— Тебе тридцать лет, Ида, ты уже не ребёнок плакать по маме с папой. А я устал тебе их заменять.

Валера наполняет чемодан доверху — вещи у него дорогие, брендовые, из натуральных материалов, другого он не признавал — и хлопает дверью спальни.

Я слышу, как отъезжает его чёрный «Хюндай».

Наверное, он не простил отца и за то, что ему пришлось пересесть с «Мерседеса» на бэушного корейца.

Вот так заканчивается жизнь и начинается пропасть.

Глава 3

Череда одинаковых дней и пустых бессонных ночей становится частью меня.

Когда забываешься только под утро, а просыпаешься от собственных криков, потому что даже этот несчастный час сна не обходится без кошмаров.

Папа не особенно хотел, чтобы я работала. Мама не работала ни дня в своей жизни