Ты моя зависимость - Анна Гром

неприличных жестов, успев всё это на скорости под девяносто км в час. А она была хорошенькая – оленьи глаза, нахально вздёрнутый носик и ямочки на щеках, с которых ещё щенячий жирок не сошел. Девушка казалась очень юной, но глаза выдавали её.

– Ну, выбора у вас нет, – усмехнулся Разумовский, провожая авто красноречивым взглядом и не менее красноречиво изогнув бровь, – Позвольте побыть вашим героем, сударыня?

– Вы, кажется, уже побыли им недавно, – она едва улыбнулась в ответ на его кривую усмешку и недвусмысленную фразу. Внимательная она, заметила-таки рассечённую скулу и полукруг запёкшейся дочерна крови на нижней губе, слишком по-бабски пухлой, которая его частенько выбешивала в зеркале. Привет комплексам из детства.

– Мне не привыкать, – год назад капитан Разумовский дал бы сам себе по шапке за одну только мысль козырнуть собственным статусом перед девушкой. Сейчас же какой-то дурной мудак сидит в его башке и распевается соловьём, а остатки адреналинового топлива хлыщут раскалённым железом по пяткам, подначивая заливаться ещё слаще. Ощущение, что всё внутри горит и полыхает. Адреналин чёртов.

Именно из-за адреналина бывший спецназовец ГРУ Кирилл Разумовский пошёл в частную военную компанию. Не нашёл себя на гражданке, хоть и пробовал во вневедомственную охрану и потом в ЧОП. Недостаточно было напряжения, хотелось большего. Руки чесались взяться за холодную сталь огнестрельного. Хотелось ощутить эту особую ответственность, когда решение твоё зависит не от должностных инструкций или законов, а от тебя самого и твоего внутреннего кодекса. Последний раз в Африке его так накрыло, что пришлось писать рапорт о лишних трупах вместо пленных. Последовавшая за этим психологическая реабилитация и внеплановый отпуск радости не добавляли.

А откуда это всё? Правильно сказала моя психиатричка Наташка, всё родом из детства. Когда пьяный отчим тушил об тебя окурки, сложно не вырасти конченым психом, готовым месить каждого, кто попадётся под руку, представляя косую рожу этого выродка.

– Ну, хорошо, – она поняла, что отделаться от него не светит, да и внутреннее обаяние Разумовского, и это призрачное ощущение безопасности рядом с ним никто не отменял. – Топать долго, правда.

– Я не тороплюсь, – Кирилл лишь плечами пожал. – Заодно послушаю весьма интересную историю, отчего же юная девушка одна на улице в такой поздний час?

– Даша, – она представилась первая, едва удержалась, чтобы не ляпнуть «Вовсе не юная и далеко не леди» вдогонку. В отличие от Разумовского, безудержно разговорчивой её сделала пара стопок текилы, опрокинутой в кабаке за углом. – Я завалила экзамен, пошла в бар заливать горе, рассорилась с подругой и потеряла телефон. В общем, день-дребедень.

– Первокурсница?

– Нет. Последний год.

Отчего-то Разумовский озадачился вопросом, есть ли девчонке восемнадцать, но он пролетел в мозгу почти моментально вместе с огненным ураганом, пляшущим под рёбрами учащённым сердцебиением. Будто кто-то неуловимый поставил невидимую галочку напротив очевидных достоинств собеседницы, а достоинств было не мало. Симпатичная, кажется, неглупая, и голос с хрипотцой приятно царапает слух, и ночь достаточно темна, чтобы выдумать себе ещё с десяток причин не отставать от её торопливых шагов.

Раз последний курс, то явно за двадцать. Можно замутить интрижку, пока не дали добро на новое направление.

Пока он проваливался в транс от ровного, тёплого тона её голоса, приятно зудящего чуть ниже диафрагмы, помутнённое нескончаемой бессонницей сознание рисовало блеклые штампы образов над чуть прикрытыми веками.

Чёрные машины, выстроенные в колонны, жара в плюс пятьдесят, пыль, песок в глаза. Приказ был живыми брать, но эти обезьяны не хотели сдаваться. Они с Денчиком в паре работали уже четыре года без единого сучка и задоринки, и тут ничего не предвещало. Кто-то этих идиотов снабдил таким вооружением, что от колонны колеса не осталось. Хрен знает как дожили до подкрепления. Дениска только не дотянул. И тогда Кир всех этих пленных положил на раз. И допросить стало некого…

Кровь на руках, на белом фаянсе, на хроме водопроводных кранов, да повсюду, и чужие глаза в отражении

Резкий приступ боли в ударенной грудине заставил едва ли не пополам согнуться. Одному дьяволу известно, как же достало вечно нырять в эти панички, а она идёт рядом, такая маленькая, хрупкая, со своими глупыми, ничтожными проблемами, что-то щебечет там себе что-то.

– Ты как-то выглядишь не очень. С тобой точно всё нормально? – Он возвратился в реальность, когда Даша встала ровно напротив и внимательно посмотрела ему в глаза, в один, потом в другой. Наверняка проверяла, не расширены ли зрачки, а то может наркоман, чего доброго. Она увидела лишь темные круги, впалые щеки, и острые, высокие скулы, обтянутые кожей нездорового оттенка. Ярко-синие глаза потеряли фокус и обернулись седым пеплом безысходности, с ним явно что-то было не так, Даша ощущала это на уровне звериных инстинктов, убавленных до минимума эволюцией. Сбежать бы, нырнуть в первый тёмный двор от греха подальше, но она не могла двинуться с места.

– Я в норме, – ответ был чертовски далёк от правды, но человек приспосабливается к любому дерьму, такова уж его природа.

– Мы пришли уже… – старая, кирпичная пятиэтажка, где свет горел лишь в паре окон. Середина рабочей недели, дом спал, лишь изредка колыхались занавески и мелькали силуэты-призраки таких же, как он неспящих страдальцев. Только причины у них были куда прозаичнее: забухавший муж, проваленный на работе проект, незапланированная беременность… – Соседка по квартире ещё не спит.

– Выпьешь со мной кофе завтра? – бросил Разумовский куда-то в пустоту над её головой, так обыденно, будто ему и дела не было, что она ответит. А ведь когда-то очень давно, когда он был тощим пацанёнком, обиженным и озлобленным, он бы обливался потом, заикался и рожей бы походил на олигофрена.

– У меня даже телефона нет, я до завтра не успею новый купить, – она засомневалась, выдумывая оправдания. Кир молча вынул мобильник из кармана и протянул ей, Даша лишь брови вскинула удивлённо. Завтра купит, как с десяток до этого, неизменно расколоченных об стенку или раздавленных в ладонях в очередном приступе бешенства или панической атаки.

– Завтра позвоню тебе на свой номер, – он взял её холодную ладонь, вложил в неё лёгкий пластиковый корпус, напичканный хитромудрым софтом и системами слежки, накрыл своими, слишком горячими для прохладной ночи – повышенная температура теперь была его постоянной спутницей. У неё даже выбора не осталось.

– Я верну сразу, как куплю новый, – её голос дрожал от неожиданности.

– Не обязательно.

Она стояла, как парализованная, пока Разумовский безумно медленно наклонялся, целовал её в щеку и дотрагивался подушечками пальцев до мгновенно вспыхнувшей кожи, смотрела ему в спину, пока он не