Ты моя зависимость - Анна Гром

скрылся в переулке, разглядывала простой, лаконичный чёрный прямоугольник с экраном в ладонь, на котором не было ни одного известного ей логотипа сотовой компании. Даша не была сильно романтичной барышней, но отчего-то всё её существо вопило о том, что с этого момента ничего уже не будет, как прежде.

Глава 2

Он не позвонил ни в этот день, ни на следующий. Телефон лежал безжизненной коробкой на тумбочке, не потратив ни ампера заряда, пока капитан Разумовский таскался из кабинета в кабинет, с этажа на этаж, собирая десятки подписей, словно у него предвыборная кампания. Его родненький ЧВК «Сокол» решился-таки выдать ему допуск к работе.

Разумовский сам не понял, как сумел убедить и полиграф, и толпу психиатров со стажем в два десятка лет, что совершенно в порядке и что он всё тот же Кирилл Разумовский с позывным «Аякс», несмотря на срыв и последующую реабилитацию. Одна лишь Наталья Романова, молодая и борзая психотерапевтка, смотрела на него косо, что раздражало неимоверно.

Он позвонил Даше лишь под вечер третьего дня, когда для кофе было поздновато, зато для бокала вина в плетёных креслах ближайшего ресторана в самый раз. Ему нравилось перекатывать сухое красное или терпкое янтарное на языке, ощущать вкус и аромат, разбираться в нотках и сортах. А чем ещё заполнить огромное ничего в своей жизни, пустое без длительных командировок, срывов на задания среди ночи, привычной работы на пределе сил? Бухлом и драками. И ещё, может, хорошенькими девушками.

Правда, эта Даша слегка отличалась от тех, с кем Кир привык проводить время на гражданке. Такие не годятся на пару палок, на таких милашках женятся и деток заделывают. Разумовский ни того, ни другого не планировал. Он вообще дальше завтрашнего дня планов не строил, образ жизни не тот. А вот девочку эту милую распробовать, это как припасть к оазису в пустыне. Что-то новое и манящее в его жизни.

Рубашечная ткань натягивалась на раздавшихся предплечьях, и манжеты впивались в запястья. Кир расстегнул их и закатал рукава по локоть, приканчивая второй пузатый бокал вина, пока ждал Дашу двадцать минут, положенные дамам на опоздание. Кирилл Разумовский ждал девушку и почти не волновался, лишь ощущал лёгкое покалывание в кончиках пальцев, слегка учащённое сердцебиение от эффекта новизны, которое внесло это свидание в его блевотно-унылый распорядок. Разумовский равнодушно ловил взгляды краснеющих от смущения официанток, когда Даша вошла в стеклянные двери заведения.

Она была красива в свете низких вельветовых абажуров. Подведённые глаза и слегка подчёркнутые губы, шпильки, платье по фигуре – просто счастливый случай, а не девушка. Даша согласилась на встречу сразу же, хотя соседка крутила неприличные жесты и хлопала ртом во время их короткого телефонного разговора, как рыба без воды. Девушке положено пару раз отказаться, сославшись на неотложные дела, и лишь потом принимать приглашение, таков негласный этикет. Разумовский едва не свалил стол, когда бросился вставать, чтобы её поприветствовать. Джентльмен хренов.

– Прости, я опоздала, – едва уловимый блеск глаз, аромат лёгких девчачьих духов, то, как она подставила напудренную щеку под традиционный приветственный поцелуй – тонкая игра под названием «флирт» началась прямо сейчас. Даша отчаянно фальшивила, потому что на свидания выбиралась редко, а Разумовский – потому что ему хотелось скорее перешагнуть эту неизбежную стадию.

Даша казалась ему отличным трофеем.

– … экология и защита окружающей среды.

– Прости, что? – Он переводил взгляд от глубокого выреза на платье до губ, сочно подведенных алым, и ни черта не понимал, что она там болтает. Этот алый цвет действовал на него, как тряпка на быка.

– Ты спросил, на кого я учусь, – пояснила Даша и слегка бровью повела, будто почувствовала, что её совсем не слушают.

– Интересно, наверное, – Разумовский прохлопал всё на свете, гул своих-чужих мыслей подавлял все остальные звуки.

Под столом, прикрытым длинной, белоснежной скатертью, носок ботинка отбивал нервический ритм, а над головой схлопнулся вакуум, лишив зрения, слуха, вкуса. Слишком много людей, слишком мало кислорода, слишком жарко, так, что даже расстёгнутый ворот синей, под цвет глаз, рубашки сдавливал горло. Хотелось выйти на террасу или балкончик с коваными перилами, украшенными отвратительно-безвкусными виноградными листьями. Он не почувствовал даже как острие простого, столового ножа впивается в ладони, пачкая серую гладь в этот чёртов алый.

– Вообще-то, не очень. Я еще не знаю, чем хочу заниматься в жизни. Но мечты родителей исполнять точно не хочу.

– Извини, – не выдержал, двинул со скрипом стул и вышел в вечерний мрак, оставив на столе салфетку в бордовых кровяных разводах.

Визгливый смех тупой блондинки через стол, спёртый воздух вперемешку с горелой вонью с кухни, эти масляные взгляды напрямую и исподтишка. Все чувства обострились, выворачиваясь шкурой наружу, заставляя сжимать кулаки до белых костяшек, чтобы сдержаться и не разнести до фундамента всё вокруг себя. Эти состояния не поддавались статистике. Кир не знал, как давно и как часто они случались, как они повлияют на успех грядущих операций и на его жизнь в целом, а челюсти упорно сводила какая-то необъяснимая судорога, когда он собирался рассказать об этом своему курирующему психотерапевту.

Он сломался тогда, когда половина Денчика дёргалась у него на руках в агонии, механизм заклинило, у заводного солдатика сдохла батарейка, а может и раньше, когда мелким бегал от отчимовского ремня и всё равно никогда не смог убежать.

– Я тебя заболтала, наверное, – она вышла следом и встала за его плечом, тихая, тёплая, свежая, пока он дышал и не дышал, сгорбившись над стальными прутьями ограждений. Доверчивая, наивная, сама взяла его за руку, тщетно пыталась в глаза заглянуть. Глупая, ведь ничего кроме необъятного дна она в них не увидит, а он неизбежно утянет её за собой, ведь падать одному чертовски страшно. – У тебя кровь идёт.

Разум дробился на крошево, чтобы собраться заново мозаикой с лишними деталями, которых не выкинуть, и пристроить некуда. Кир развернулся к ней, сделал шаг, обнял, пачкая бордовым светлую ткань платья, позволил себе раствориться в её обеспокоенном взгляде, провести пальцем по тонкой складочке меж бровей, по линии пушистых ресниц, по бриллиантовому гвоздику в нежной мочке уха.

– Ты очень красивая.

– Что с тобой? – Если бы ты знала, девочка, то сейчас же отпросилась бы в дамскую комнату припудрить носик и свалила бы через заднюю дверь в глухую ночь, но нет же. Добросердечное создание, она искренне беспокоиться о малознакомом мудаке, который хочет хоть на миг вынырнуть из собственного дерьма каким угодно способом и за чей угодно счёт.

– Я могу