Бёрк 2. Оборотни сторожевых крепостей - Ли Литвиненко

поисках пищи она много бродила вдоль реки, следила за тем, что происходило на другом берегу. Война затянулась. Пусть она шла не так близко, но докатывалась и досюда. Гоблины, спасаясь от врагов, перебирались на Людожит дважды. К счастью Бёрк, это были сильно израненные дезертиры-одиночки. Первый, с трудом выбравшись на край полыньи, в которую провалился, умер сам. Тело быстро ушло под воду, оставив на снегу только темные подтеки. Второго убила Бёрк. Она выследила его и с удовольствием преследовала целый день. Загнала, как добычу. Потом медленно его придушила. Как мышь. Сняла с тела все для себя нужное, а останки столкнула в воду. Пусть кормит рыб. Так Берк стала гордым обладателем двух клинков. Один маленький – скорее нож, чем кинжал, а второй – короткий меч, когда-то принадлежавший гному. В заплечной сумке нашлось огниво, немного сухарей и мешочек с сушеным мясом. Бёрк пировала пару недель. А меховая накидка гоблина стала для нее одеялом.

Словно дразня, в метре от оборотня заиграла стая рыбёшек. Поблескивая чешуёй, они выпрыгивали из воды и плюхались обратно, обдавая волчицу брызгами. Обидно. По другому берегу, расшвыривая лапами сухие листья, пробежали зайцы. «Надо же, как от тепла оживились. Все куда-то спешат, бегают». Волчица грустно вздохнула. Ей от голода трудно было сделать лишний шаг. Тело стало неповоротливым, тяжелым.

В дупло вернулась поздно, злая и измотанная напрасными поисками. Пожевать удалось только молодой травы. Она жесткая и горькая, никакой пользы, только желчь подступила к самому горлу и застыла комом. Бёрк устала. Казалось, упадет на подстилку и сразу уснет. Но нет. На душе скребло и томило горечью. Так часто бывало. Особенно сильно одиночество чувствовалось в полнолуние. Длинными зимними ночами, когда ярко светила луна, волчицу мучили воспоминания.

Она положила морду на лапы и тихонько завыла. Душу на части рвала боль от невосполнимой потери. Отец… Гномы… Гелиодор… Любимый. Бёрк не ощущала себя брошенной или преданной. Благодаря заверениям Сфеноса, она верила в верность оборотня. Если бы Гел был жив, он бы обязательно вернулся к ней. Она все еще его любила. Ясными ночами, смотря через «окно» своего убежища на желтый диск луны, волчица, как и сейчас, грустно выла. Сдавленно, тихо. Чтобы не привлекать внимания. Только для дилетанта ее вой звучал как вой обычного волка. Оборотни не выли – они пели. Теперь она это знала. Каждый пел свою особенную песню – под настроение или в честь какого-то события. Пела и Бёрк. Жаловалась на судьбу королеве ночи – единственной, кто видел и слышал её в эти моменты. Зима показалась бесконечно долгой, ужасно холодной и безумно одинокой. То, что Бёрк до сих пор жива – просто чудо.

Волчица встрепенулась от этой мысли.

– Весна пришла! – сказала уже девушка. – Весна пришла, а я жива.

Она встала во весь рост и, улыбаясь, посмотрела на лес. Как она упустила самое главное? Почему весь день продолжала ходить сонной мухой? Весна пришла! А значит растаяли сугробы, не будет больше морозов и вьюг. Весна пришла! С каждым днем будет только теплее, совсем скоро появятся ягоды и грибы. Голоду конец! И главное: теперь она может продолжить свое путешествие!

Уже на следующий день она отправилась в путь с надеждой, что встретит «своих».

Лес начал редеть. В воздухе повеяло чем-то новым – знакомым и чуждым одновременно. Оборотница остановилась в нерешительности и навострила уши, прислушалась. Из звуков ничего необычного. А вот обоняние предупреждало о близком поселении.

Той ночью, когда река отпустила ее, Бёрк сначала хотела вернуться. Было так страшно… Найти мост или брод – что-нибудь – и вернуться домой. Кто-то должен был остаться в живых. Туда! Домой! Но пока она в полубреду металась по берегу. Те первые дни… На Красном берегу началось страшное – война. Она длилась весь конец осени и целую зиму. С той стороны воняло кровью и дымом. Бёрк слышала звуки боев, а небо озарялось странными вспышками. Кто там сражался? Кто побеждал? А вдруг гоблины окажутся сильней? Отец сказал: «На другой берег, Бёрк. Там твои. Там будешь в безопасности». Да, пожалуй, это верный выбор – остаться тут. Бёрк приняла окончательное решение послушаться последней воле отца. Она пойдет дальше по этой, более безопасной, стороне.

Планы спутала зима. Сейчас казалось, что все это было так давно…

Волчица медленно приблизилась к кромке леса. Здесь, под зашитой густого терновника, можно устроить наблюдательный пункт и с безопасного расстояния присмотреться к этим… людям.

Бёрк знала о жизни других народов в основном из своей книги сказок и немного из бесед постояльцев гостиницы и рудокопов. Россказни Татимира можно в расчет не брать – в них половина брехни. О населявших Белый берег людях говорили очень мало, точнее – почти ничего, словно это какая-то запретная тема. Обитают, мол, только там, ходят на двух ногах – вот и все. Сфеноса такие речи раздражали. Не любил он их. Обзывал людей бледными и немощными подобиями гномов.

– Такие злобные, – сплевывал в сторону орк. – Даже своих сородичей не жалеют. Даже ребёнков.

Воображение рисовало Бёрк что-то вроде личинок короеда, неуклюже передвигающихся на двух ногах. Бледно-жёлтые, длинные и безликие существа. Уродливые. Фу. Знакомиться с такими не очень-то хотелось. Потому полная предубеждений волчица и лежала сейчас под кустом. Глупо было бы открыто подходить к деревне. Её тактика – подползти ближе и понаблюдать.

Дома как дома: окна, двери. Ничем особенным от гномьих не отличались. Только на хуторе были в основном беленые, светленькие и нарядные, а тут из потемневшего дерева. А еще заборы – высокие, массивные. Смотрелось поселение уныло. У гомов все было открыто, редко у кого даже палисадник стоял огороженным. А тут свое пространство берегли. Интересно, от сородичей или дикого зверья?

Из труб поднимались тонкие струйки дыма. Пахло вкусно едой. Хлебом. Кашей. Волчица облизнулась и сглотнула подступившую слюну. Вот бы сейчас тарелку каши… Мечтательно прищурилась. Но нельзя! А то без шкуры можно остаться.

Калитка крайнего двора скрипнула и распахнулась. Хлипкая конструкция перекосилась и свисла на одну сторону. Со двора спиной вперед выдвинулась укутанная фигура. Как странно ходят эти люди, разве это удобно? По движениям и осанке, сгорбленной тяжестью прожитых лет, Бёрк определила, что это пожилая особь. И покашливала она характерно, и бормотала столетним голосом. Бабушка. Бёрк смогла рассмотреть даже край ее лица – совсем немного сморщенной кожи, не прикрытой низко надвинутым пуховым платком. Ничего необычного. Бледная, желтоватая, совсем как у Адуляра.

Ступавшая задом наперёд бабка тянула на веревке упрямо упиравшуюся скотину