Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

— Собственной воли? — Калиста посмотрела на меня. — Тогда пусть она сама скажет. Лина, войдёшь в дом? Или мне показать тебе, как выключается аппарат дыхания?

Браслет в её руке снова ожил.

На белой поверхности проступила линия пульса. Затем маленькая картинка — мутная, дрожащая, но узнаваемая. Палата. Мама у кровати. Моё тело под белой простынёй. Трубки. Аппарат у стены.

Мама подняла голову, будто услышала что-то.

Картинка погасла.

Я стояла на дороге перед воротами Саан, и мир делился на две части: здесь — холодный ветер, белое поместье, Калиста, Тирн, Мара, душник с Элирой; там — палата, мама, моё тело, жизнь, которую у меня отняли.

— Я войду, — сказала я.

Тирн резко повернулся.

— Миледи.

— Я войду, — повторила я. — Но душник останется у Мары. Судья Лаурис идёт со мной. Самуил идёт со мной. Охрана Рейс остаётся у ворот, но капитан Тирн входит как свидетель моей безопасности. Оружие он не сдаёт.

Лорд Саан холодно посмотрел на меня.

— Ты не в положении ставить условия.

— Тогда я не в положении входить добровольно.

Калиста улыбнулась тоньше.

— Ты стала упрямее.

— Я стала лучше понимать, с кем говорю.

Она выдержала паузу. Потом кивнула.

— Пусть капитан сохранит меч. Это добавит драматичности, когда он поймёт, что сталь против круга душ бесполезна.

Тирн ответил без выражения:

— Значит, начну с людей.

Калиста впервые посмотрела на него внимательнее.

Хорошо.

Пусть знают, что Арвен прислал не украшение.

Ворота открылись.

Поместье Саан внутри оказалось ещё белее, чем с дороги. Белый камень дорожек, белые стены, белые колонны у входа, сухие деревья с серебристыми листьями вдоль аллеи. Красиво до холода. В таком месте любая грязь сразу бросается в глаза, поэтому её, вероятно, прятали глубоко: в подвалах, в ритуальных комнатах, в документах, в чужих телах.

Когда мы вошли в холл, тело Элиры снова дрогнуло.

Я увидела вспышку памяти.

Та же лестница. Элира в синем платье стоит внизу, отец сверху. Он говорит: “Ты будешь полезна роду хотя бы браком”. Она кивает. Не потому что согласна. Потому что спорить уже бессмысленно.

Память ушла, оставив тошнотворную слабость.

Мара заметила и тут же оказалась рядом.

— Лина?

— Всё в порядке.

Лорд Саан услышал имя и поморщился.

— В этом доме её зовут Элира.

Я посмотрела на него.

— В этом доме Элиру лишили тела. Так что с именами здесь обращались плохо.

Самуил за моей спиной хмыкнул.

— Хорошо сказала.

— Отец Самуил, — холодно произнёс лорд Саан, — вы далеко ушли от своего храма.

— И всё равно ближе к совести, чем некоторые у собственного алтаря.

Лорд Саан отвернулся. Он явно не привык, что стариков нельзя удобно испугать наследством, браком или родовым долгом.

Нас провели в гостевой зал.

И там я поняла, почему Калиста не торопилась.

В центре зала уже был круг.

Не тот, что я видела в замке Рейс. Этот был старше, тоньше, сложнее. Серебряные линии врезаны прямо в белый камень пола, между ними — красные символы, часть из которых я узнавала по письму Элиры и знакам серых. У круга стояли три чаши: одна пустая, вторая с тёмной кровью, третья с водой, в которой отражался больничный потолок.

Мой мир.

Вода показывала палату 407.

У меня похолодели руки.

Калиста подошла к чаше и провела пальцами над водой.

Картинка стала яснее. Мама сидела у кровати. В руке у неё был телефон. Она смотрела на экран, где, возможно, были мои фотографии. Моё прежнее лицо. Моя жизнь. Та, где не было драконов и истинных меток. Та, где я рассталась с Виктором и думала, что худшее уже позади.

— Она каждый день приходит, — сказала Калиста. — Сидит часами. Разговаривает с телом. Просит тебя проснуться. Очень трогательно. Виктор приходит реже.

Имя ударило неприятно. Лаурис сразу подняла перо.

— Виктор. Человек из мира Лины, участвовавший в передаче согласия?

Калиста приподняла бровь.

— Судья, вы портите атмосферу.

— Я фиксирую.

— Фиксируйте и это: без Виктора мы бы не нашли слабое место. Брошенные мужчины бывают удивительно полезны, если пообещать им, что женщина вернётся благодарной.

Я сглотнула.

Не от боли. От отвращения.

— Он знал, что меня выдернут из тела?

— Ему сказали, что это даст тебе второй шанс. Потом сказали, что ты сама выбрала остаться. Потом — что отключение аппарата освободит тебя от страданий. Люди верят тому, что делает их обиды благородными.

Вот теперь стало по-настоящему холодно.

Виктор. Его фразы: “Ты пожалеешь”. “Без меня ты всё равно сломаешься”. “Ты драматизируешь”. Его рука, удерживающая дверь, когда я пыталась уйти после последней ссоры. Я думала, это осталось в прошлом мире. Оказалось, его обида протянулась сюда, как грязная нить.

— Он рядом с моей матерью? — спросила я.

— Иногда.

— Он может причинить ей вред?

Калиста посмотрела на браслет.

— Любой человек может причинить вред, если считает себя правым.

Ответ был достаточным.

Тирн стоял у двери, но я видела, как напряглась его рука на рукояти меча. Он запоминал. Если когда-нибудь дорога откроется не только для моей души, Виктору лучше спрятаться в самом дальнем углу моего мира. Хотя нет. Даже там Арвен бы его нашёл.

Арвен.

Метка на руке откликнулась на мысль о нём теплом и болью.

Калиста сразу посмотрела на моё запястье.

— Скучаешь?

— Это не относится к делу.

— Всё относится. Ты стоишь в круге выбора, Лина. Дом, мать, прежняя жизнь. Или дракон, который годами унижал женщину с твоим лицом и научился быть благородным только после того, как ты стала ему нужна.

Мара резко вдохнула.

Я не позволила себе отвести взгляд.

— Вы хотите, чтобы я защищала его. Значит, это часть ловушки.

— Нет. Я хочу, чтобы ты вспомнила. Он не пришёл за Элирой. Не спас её. Не увидел. А теперь ты думаешь, что с тобой иначе.

Каждое слово было рассчитано.

И часть попадала.

Да, Арвен не спас Элиру. Да, он унижал её равнодушием. Да, он слишком поздно понял, что чувства другого человека — не мелочь на краю политического договора. Я знала всё это. И всё же Калиста упускала главное.

— Я не думаю, что с ним легко, — сказала я. — И не думаю, что его вина