Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

Элира осталась в доме Севрины.

Поместье Саан переименовали не сразу. Сначала Совет спорил, родовые старейшины возмущались, какие-то дальние родственники пытались заявить права на стены, но дом уже выбрал хозяйку. Белые ветви Севрины цвели даже зимой, и ни одна старая чёрная линия больше не откликалась на мужской приказ.

Элира носила новое лицо всё увереннее. Иногда писала мне письма — аккуратным почерком, уже без страха, что их найдёт отец. Ная спала в малой комнате памяти. По словам Элиры, серую чашку без ручки она велела поставить у окна, и иногда в ней появлялось тепло. Значит, Ная видела сны.

Калисту судили долго.

Она молчала большую часть заседаний. Иногда улыбалась. Иногда бросала на меня такие взгляды, что стражи Рейс напрягались. Но цепей у неё больше не было. Ни золотых, ни алых. Только храмовые, синие, честные. Малхара судили отдельно. Он говорил много, красиво, ядовито. Лаурис слушала, записывала и каждый раз отвечала фактами. Я начала подозревать, что это для неё личная форма удовольствия.

Виктора вернули в мой мир.

Перед этим он дал показания через мост. Маме, полиции, врачам. Не всё рассказал — часть правды всё равно звучала бы безумно для людей без магии. Но достаточно: отказ от согласий, признание угроз, попытка давления. Последний раз он попросил поговорить со мной.

Я согласилась.

Он выглядел осунувшимся, постаревшим и очень обычным. Без слепка, без Калисты, без красивой роли спасителя.

— Ты не простишь? — спросил он.

Я смотрела на экран и думала, что прежняя я, возможно, стала бы объяснять мягче. Подбирать слова, чтобы ему не было слишком больно. Теперь я умела быть доброй без самоотречения.

— Нет.

Он кивнул.

— Я понял.

— Надеюсь.

Больше мы не говорили.

Арвен в лечебницу впервые пришёл через неделю после открытия.

Не с охраной.

Не с приказом.

С букетом полевых цветов, который выглядел в его руках так странно, что Мара уронила журнал записей и потом полдня утверждала, что это был сквозняк.

На Арвене был тёмный дорожный камзол без родовых знаков, волосы убраны назад, на пальцах тонкие следы ожогов после порога. Он остановился у входа в приёмную, где сидели пациенты: мальчик с разбитым коленом, старик с кашлем, беременная женщина с усталым лицом. Все сразу притихли.

Дракон в моей лечебнице смотрелся как меч на полке с травяными настойками.

Очень дорогой меч.

Очень опасный.

И очень старающийся не задеть банки с ромашкой.

— Лина, — сказал он.

— Милорд Рейс.

Мара за стойкой тихо кашлянула.

Арвен посмотрел на цветы.

— Я хотел спросить, можно ли пригласить вас на ужин после приёма.

У мальчика с разбитым коленом открылся рот.

Беременная женщина с интересом выпрямилась.

Старик перестал кашлять, что было лечебным эффектом, которого я не ожидала.

Я почувствовала, как краснею. Взрослая женщина, пережившая межмировой суд, ритуалы душ и падение верховного судьи, вполне способна покраснеть из-за букета в руках дракона. Неприятная, но подтверждённая практика.

— Сегодня у меня приём до вечера, — сказала я.

— Я подожду.

— Это может быть долго.

— У меня хороший опыт ожидания.

Я посмотрела на него внимательнее.

В голосе не было шутки.

Год назад он подписал моё содержание и отпустил карету, думая, что так контролирует последствия. Потом писал письма. Потом пришёл раненым. Потом учился отпускать по-настоящему.

Теперь стоял в моей лечебнице и ждал ответа на простой вопрос.

— Можно, — сказала я.

Он кивнул.

Не улыбнулся широко. Арвен вообще редко позволял лицу делать что-то без разрешения. Но взгляд стал тёплым, и этого оказалось достаточно.

Мара забрала у него букет, поставила в кувшин и тихо сказала:

— Если обидите, у нас есть не только табуретка. У нас весь лечебный инвентарь.

Арвен посмотрел на неё серьёзно.

— Принял к сведению.

Старик с кашлем одобрительно хмыкнул.

Жизнь продолжилась.

Не как награда после страданий. Не как красивый финал, где все раны исчезли, а прошлое стало удобной легендой. Нет. Раны остались. Память тоже. Но теперь у меня были дом, имя, дело, мама за тонким мостом, подруга рядом, женщины, которые выбрали себя, и мужчина, который больше не требовал места в моей жизни, а просил его.

Вечером, когда последний пациент ушёл, я сняла передник, вымыла руки в тёплой воде с травами и вышла на крыльцо.

Арвен ждал у ступеней.

Солнце садилось за крыши Лиорна, окрашивая город в мягкое золото. На улице пахло хлебом, дождём и лекарственными травами из открытого окна моей лечебницы.

— Готова? — спросил он.

Я посмотрела на протянутую руку.

И сама вложила в неё пальцы.

— Да.

На этот раз ни один ритуал в мире не решал за меня.