Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Я беру мобильный в руки, ощущая острый приступ тревоги. Захожу в мессенджер и замираю, когда вижу сообщение:

У матери инсульт. Срочно приезжай.

Пять слов, которые переворачивают всю мою жизнь с ног на голову.

Пять лет назад я сбежала из родного города, чтобы забыться, выжить, начать все с чистого листа. Знаете, у меня ведь почти получилось. Но теперь я должна вернуться туда, где за каждым углом притаились призраки прошлого. В город, где, возможно, до сих пор живет Руслан Раевский. Справится ли мое сердце?

Глава 2. Анна Богданова

Дрожащими от волнения пальцами пытаюсь позвонить брату, но руки слушаются с трудом. Сердце колотится уже где-то в горле, перекрывая дыхание, а в голове пульсирует и кричит одна-единственная мысль: «Мама, мамочка, только держись, пожалуйста, держись».

В трубке разливаются гудки, такие холодные и безразличные. Один, второй, третий… Но в ответ лишь пустота, тишина. Брат не берет трубку, и каждая секунда ожидания растягивается в вечность.

– Ну же, Стас, ответь, – шепчу я сквозь стиснутые зубы, нервно меря шагами крохотную комнату общежития. Пять шагов туда, пять обратно. Туда-обратно. Чувствую себя, как зверь в клетке.

– Да! – наконец-то поднимает трубку он, и его голос звучит резко и раздраженно, словно я отвлекаю его от какого-то важного дела.

– Стас! – выдыхаю я, чувствуя, как дрожит голос. – Что с мамой? Как она? Где она сейчас?

– Наконец-то соизволила позвонить, – слышу знакомую язвительность, от которой по привычке все сжимается внутри. – Тебе надо немедленно приехать домой. Слышишь? Не-мед-лен-но.

– Скажи мне, что с мамой! – Мой голос практически срывается на крик. – Пожалуйста, Стас!

– А что с ней будет? – Он повышает тон, и каждое слово бьет, как пощечина. – Инсульт у нее! Пока ты там в своей Москве прохлаждаешься. Бросила мать, а теперь заботливую дочь из себя строишь! Все, Ань, нашлялась, пожила для себя, пора и о матери подумать.

Его слова вонзаются в меня, как отравленные стрелы. Чувствую, как внутри поднимается обжигающая волна гнева, смешанного с паникой, затапливая все мое существо.

– Стас, хватит! – кричу я в трубку так громко, что саднит горло. – Я спрашиваю, что с мамой, и не собираюсь выслушивать твои обвинения! Что говорят врачи? В какой она больнице? Насколько все серьезно? Отвечай мне сейчас же!

На другом конце линии повисает тяжелая, вязкая тишина. Я слышу, как Стас напряженно дышит, словно собирается с мыслями.

– Все серьезно, – наконец произносит он, и в его голосе впервые за весь разговор слышится что-то человеческое, похожее на беспокойство. – Врачи говорят, что у нее сильное кровоизлияние в мозг. Она будет жить, но… у нее парализована вся левая сторона тела. И она почти не может говорить.

В эту секунду мир вокруг меня замирает. Звуки исчезают, краски блекнут. Холод простреливает позвоночник, и я медленно, словно во сне, опускаюсь на край кровати, не в силах устоять на ногах. Комната кружится перед глазами. Как такое вообще возможно? Еще позавчера вечером мы с ней разговаривали, и ее голос был полон жизни, мама смеялась, делилась планами сводить внучку в игровую комнату на выходных. Рассказывала о новом сорте орхидей, который посадила на прошлой неделе. А сегодня она парализована и не может говорить.

– Это случилось вчера вечером, – продолжает Стас, и его голос будто доносится издалека. – Я на работе был, Лера пришла с Дашей домой и нашла ее на полу. Вызвала скорую. Если бы не она…

Он не заканчивает фразу, но в моей голове она звучит со всей беспощадной ясностью. Если бы не его жена, мама могла умереть. Одна. На полу. В своей же квартире, которую она делит с сыном и его семьей. От одной этой мысли внутри все леденеет, а к горлу подкатывает тошнота.

– Так вот, Аня. – Голос Стаса снова становится жестким, как наждачная бумага. – Когда ты приедешь? У меня семья, работа, я не могу сидеть с ней сутками, и Лера не сможет. А ты как раз закончила свое обучение, так что самое время вернуться и позаботиться о матери. Кто, если не ты?

Я устало закрываю глаза. Сегодня должен был быть один из самых счастливых дней в моей жизни. День, к которому я шла пять долгих лет. Вручение диплома, улыбки однокурсников, поздравления преподавателей. Но теперь все это кажется таким мелким, незначительным, блеклым на фоне страшных новостей.

– В какой она больнице? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– В первой городской. Так когда ты приедешь?

– Как можно скорее, – отвечаю я, чувствуя, как слезы отчаяния жгут глаза. – Мне нужно решить несколько вопросов здесь и…

– Решить вопросы? – перебивает брат с ядовитой насмешкой. – Ты понимаешь, что мама может остаться инвалидом на всю жизнь? Что ей нужен постоянный уход? Что…

– Я понимаю, Стас! – перебиваю я дрожащим от едва сдерживаемых рыданий голосом. – Я приеду. Очень скоро.

– Ты уж постарайся, – небрежно бросает он, и связь тут же обрывается, оставляя меня одну наедине с оглушительной тишиной.

Сижу, глядя на погасший экран телефона, и чувствую, как по щекам текут горячие, горькие слезы. Мамочка. Моя сильная, энергичная, всегда улыбающаяся мама сейчас лежит парализованная в больнице и не может говорить. Эта мысль не укладывается в моей голове и разрывает сердце на части.

Я сразу же звоню Кириллу. Сейчас мне как никогда нужна его поддержка.

– Привет, солнышко. – В его голосе слышится сонная хрипотца. – Ты чего так рано? Что-то случилось?

– У моей мамы инсульт, – выдавливаю я сквозь рыдания. – Она в больнице. Парализована, почти не говорит. Я должна ехать туда, Кирилл. Должна.

– Вот же… – Он выдыхает. – Когда это случилось?

– Вчера вечером. Брат написал мне сегодня утром.

– Когда ты поедешь? И… надолго?

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я не знаю. Понятия не имею, сколько времени потребуется маме, чтобы восстановиться. И восстановится ли она вообще. От последней мысли внутри все сжимается от давящей боли.

– Я не знаю, – честно отвечаю я, вытирая слезы. – Возможно, надолго. За ней нужно ухаживать, Кирилл. Брат не хочет этим заниматься, а я не могу ее бросить в таком состоянии. Не могу…

Наступает пауза. Я слышу, как он вздыхает, и этот вздох говорит больше любых слов.

– А как же наш отпуск? Мы же собирались на море через месяц…

Его слова ударяют как хлесткая пощечина. Не верю своим ушам. Он спрашивает меня об этом в такой момент?

– Какой отпуск,