Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Кир?! – Я почти кричу в трубку, задыхаясь от возмущения и бессилия. – Ты серьезно сейчас? У меня мама лежит парализованная, а ты спрашиваешь про отпуск?! Про какое-то чертово море?!

– Аня, солнышко, успокойся. – Его голос сразу становится мягче. – Я понимаю, что ты расстроена. Но у тебя сегодня важный день, вручение диплома. Мои родители приедут только ради тебя, помнишь? Они очень хотят тебя поздравить. И столик в ресторане уже забронирован…

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с бурей эмоций. В голове сейчас сплошной хаос. Мысли о маме, о ее состоянии, о том, что я должна быть рядом с ней прямо сейчас. И одновременно – вручение диплома, родители Кирилла, которые едут из Подмосковья ради меня, их ожидания, наши планы…

– Кир, я не могу думать сейчас ни о чем, кроме мамы, – тихо говорю, чувствуя себя опустошенной и разбитой. – Я просто не представляю, как буду улыбаться и праздновать, когда она там… когда она в таком состоянии…

– Аня, послушай меня. – Его голос становится тверже. – Сейчас ты ничем не можешь ей помочь. Врачи знают свое дело. И ты обязательно к ней поедешь, но не сегодня, солнце. Тебе в любом случае нужно уладить дела в Москве. Сегодня ты нужна здесь. Нужна мне, моим родителям. Мы так долго ждали этого дня. Ты столько работала ради диплома. Возьми себя в руки, ладно? Я заеду за тобой через два часа. Все будет хорошо, обещаю.

Я молчу, чувствуя себя разорванной на части. С одной стороны, он прав – сейчас я действительно ничем не могу помочь. Но с другой – как я могу праздновать, веселиться, принимать поздравления, когда она в таком состоянии? Когда весь мой мир рушится?

– Хорошо, – наконец выдавливаю я, сдаваясь под напором его аргументов. Он прав, я все равно не могу уехать, пока не решу здесь все дела. – Я буду готова…

– Вот и умница. – В его голосе слышится неприкрытое облегчение. – Я люблю тебя. До встречи.

– И я тебя, – на автомате отвечаю и отключаюсь.

Несколько минут просто сижу, глядя в одну точку, не видя ничего перед собой. Потом, очнувшись, открываю браузер и лихорадочно ищу номер городской больницы родного города. Найдя, набираю его непослушными пальцами, боясь услышать еще более страшные новости.

– Городская больница номер один, приемное отделение, – отвечает усталый женский голос через несколько гудков.

– Здравствуйте. – Голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его. – Я хотела бы узнать о состоянии пациентки. Богданова Людмила Михайловна. Ее вчера вечером привезли с инсультом. Я ее дочь.

– Минуточку, – отвечает медсестра и добавляет после мучительной паузы: – Богданова в неврологическом отделении. Соединяю с дежурным врачом.

Следует серия гудков, каждый из которых отдается в голове как удар молота, и наконец я слышу мужской голос:

– Неврологическое отделение, врач Соколов.

– Здравствуйте. – Я стараюсь говорить четко, хотя внутри по-прежнему все трясется от нервного напряжения и шока. – Меня зовут Анна Богданова, я дочь Людмилы Михайловны Богдановой. Она поступила к вам вчера с инсультом. Я хотела бы узнать о ее состоянии.

– Так, да, есть у нас Богданова. – Врач говорит деловито, без эмоций, и от этого становится еще страшнее. – Состояние пациентки тяжелое, но стабильное. Геморрагический инсульт, обширное кровоизлияние. Сейчас мы делаем все возможное, чтобы улучшить ее состояние.

– Мне сказали, что у нее парализована левая сторона тела и она не может говорить. – Мой голос срывается. – Это… это навсегда?

Врач вздыхает, и в этом вздохе слышу больше, чем в его словах.

– Пока рано делать прогнозы. Но должен вас предупредить – вашей маме потребуется длительное лечение и реабилитация. Есть вероятность, что часть функций не восстановится полностью. В таком случае, да, инвалидность возможна.

Ощущаю очередной приступ тошноты, а перед глазами плывут черные пятна. Это не может быть правдой. Это какой-то кошмарный сон.

– Поняла вас, – из последних сил беру себя в руки и отвечаю: – Я скоро приеду к ней, просто сейчас в другом городе. Ее ведь можно навещать?

– Да, думаю с завтрашнего дня посещение будет возможным. Когда приедете, подойдите ко мне. Я расскажу подробнее о состоянии вашей мамы и о том, что ее ждет дальше.

– Да, хорошо. Спасибо вам, – шепчу я и отключаюсь, чувствуя, как силы покидают меня.

Положив телефон, обхватываю голову руками, сжимая виски. Словно пытаюсь удержать рассыпающийся на части мир. Мама. Моя мамочка. Женщина, которая всегда была для меня примером силы и жизнелюбия. Которая всегда поддерживала, даже когда я решила уехать в Москву, несмотря на то, как больно ей было расставаться со мной. С которой мы часто созванивались, она рассказывала о внучке, о работе и цветах, разведением которых она занялась после моего отъезда. И вот теперь она лежит в больнице, и я даже не могу с ней поговорить. Мозг просто отказывается принимать эту информацию, отторгает ее как что-то чужеродное, невозможное.

Я должна быть рядом с ней. Это не обсуждается. Но сначала – вручение диплома. Родители Кирилла. Ресторан. От одной мысли об этом становится тошно, но я знаю, что не могу их подвести. Они ведь всегда относились ко мне как к родной дочери, для них это особенный день.

Механически встаю и иду в ванную. Еще раз умываюсь холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, красные глаза, темные круги под ними. Я выгляжу так, словно не спала неделю, надеюсь, это как-то получится исправить косметикой.

Возвращаюсь в комнату и достаю из шкафа платье, купленное специально для торжества. Темно-синее, элегантное, до колен, с рукавами три четверти и небольшим вырезом на груди. Я представляла, как буду выглядеть в нем на сцене, как буду улыбаться, получая диплом, как потом мы с Кириллом и его родителями будем праздновать.

Но теперь все это кажется таким пустым и бессмысленным.

Одеваюсь, делаю легкий макияж, старательно пытаясь скрыть следы недавних слез. Собираю волосы в простой пучок. Никаких сложных причесок – нет ни сил, ни желания.

Ровно через два часа после разговора звонит Кирилл. Как всегда пунктуален. Я беру сумку, телефон, ключи и торопливо спускаюсь вниз. Он ждет меня у подъезда, небрежно прислонившись к блестящему боку своей машины – такой уверенный, такой… привычный. Увидев меня, Кирилл улыбается и раскрывает объятия. Я подхожу, и он крепко обнимает меня, целуя в макушку.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, выпустив меня из объятий и галантно открывая дверцу.

Сажусь молча. Кирилл обходит машину, садится за руль и, прежде чем завести двигатель, тянется ко мне и целует в губы. Я отвечаю на