Измена: Любовница Носит Моё Лицо - Виктория Северина

и всё это происходило под музыку небольшого оркестра, устроившегося у дальней стены. Лиана появилась позже большинства гостей. Она не спешила, потому что придворные приёмы давно не сулили ей ничего интересного. В двадцать пять она могла час готовиться к ним и ещё два спорить с портнихой из-за цвета платья. В сорок один знала заранее, кто пожалуется на детей, кто на здоровье мужа, кто станет хвастаться новым поместьем, а кто обязательно спросит, где Кассиан, словно жена должна носить придворного мага на цепочке возле пояса.

Самого Кассиана в зале не было. Лиана отметила это и тут же перестала искать. За последние годы он вполне мог прийти раньше, исчезнуть по служебным делам и появиться только к концу вечера, когда уже требовалось проводить жену до кареты, чтобы сохранить видимость приличий. Она остановилась возле знакомой пожилой дамы, выслушала историю о невестке, совершенно неспособной правильно воспитывать детей, затем поговорила с супругой казначея. Всё было привычно и настолько предсказуемо, что Лиана начала думать о возвращении домой ещё до первого танца. Адриан обещал лечь спать вовремя, что в его возрасте почти наверняка означало совершенно обратное. Вчера она увидела свет под его дверью после полуночи и обнаружила сына за книгой, которую тот спрятал под одеяло с такой поспешностью, будто мать застала его за чем-нибудь действительно непристойным.

Лиана как раз собиралась взять бокал воды, когда увидела Селесту Моррен. Молодая фрейлина стояла возле дальней колонны в светло-зелёном платье, разговаривала с двумя девушками и время от времени улыбалась. Лиана знала её достаточно давно, чтобы здороваться при встрече, но не настолько близко, чтобы помнить цвет любимых цветов или имя матери. Селеста была красивой. Из тех женщин, рядом с которыми даже другие женщины невольно задерживают взгляд, пытаясь понять, что именно работает так хорошо. Тёмные волосы, очень светлая кожа, ясные глаза, тонкая шея. В ней не было вызывающей роскоши — напротив, всё казалось удивительно естественным, и именно это, наверное, привлекало мужчин сильнее всего. Лиана смотрела несколько мгновений и уже собиралась отвернуться, когда заметила странную мелочь. Селеста поправила волосы. Сначала провела указательным пальцем по виску, будто убирая невидимую прядь, и только потом заправила локон за ухо.

Лиана нахмурилась. Она сама делала именно так. Когда-то Кассиан смеялся над этой привычкой и уверял, что жена сперва проверяет пальцем, на месте ли голова, а потом уже занимается причёской. Ничего особенного. Люди вообще двигаются похожим образом, иначе у придворных танцев пришлось бы изобретать тысячу отдельных школ для каждой женщины. И всё же жест почему-то зацепился в памяти. Через несколько секунд Селеста простилась с собеседницами и направилась к боковой галерее. Лиана проследила за ней взглядом. Девушка исчезла за дверью.

Минуты через две туда же отправился Кассиан.

Муж вышел из другого конца зала, поэтому Лиана заметила его не сразу. На нём был тёмно-синий камзол, волосы аккуратно зачёсаны назад, на груди — знак придворного мага. Кассиан ни с кем не разговаривал, не оглядывался и шёл достаточно быстро. Он даже не заметил жену. Прошёл всего в нескольких десятках шагов от неё и исчез в той же галерее.

Лиана не двинулась с места. Взяла бокал, который слуга держал перед ней, отпила и обнаружила, что вместо воды получила сладкое вино. Оно оказалось отвратительным. Она поставила бокал на ближайший столик и некоторое время просто смотрела на дверь. В животе неприятно стянулось, хотя разум пока не предлагал никаких страшных объяснений. Селеста могла позвать Кассиана по делу. Кассиан мог сам искать её. Фрейлины, как ни удивительно, тоже разговаривают с мужчинами, и далеко не каждый такой разговор заканчивается в постели. Лиана перечислила себе эти совершенно разумные обстоятельства и поняла, что ни одному не верит.

— Госпожа Вейр, вы кого-то потеряли? — спросила рядом жена казначея, проследив за её взглядом. Женщина улыбалась с той особенной любезностью, за которой при дворе обычно пряталось желание узнать что-нибудь интересное.

— Пока нет, — ответила Лиана, посмотрев на неё. Она сама удивилась выбранным словам, но исправлять их не стала и, сославшись на духоту, направилась к выходу из зала.

В галерее было прохладно. Из высоких окон тянуло холодом, по стёклам ползла тонкая влага, а голые ветви деревьев в саду царапали тёмное небо. Светильники здесь горели только у дверей и на поворотах, поэтому между ними тянулись длинные участки полумрака. Лиана сделала несколько шагов и остановилась. Голоса доносились справа, из-за колонны. Мужской она узнала сразу. Кассиан говорил тихо, разобрать слова не получалось, зато женский голос отвечал ему значительно веселее.

Лиана могла развернуться.

Эта мысль появилась совершенно отчётливо. Можно было уйти, вернуться в зал, дождаться мужа и потом спросить, где он был. Можно было оставить себе ещё несколько часов незнания. Даже несколько дней, если Кассиан соврёт хорошо. В конце концов, девятнадцать лет брака заслуживали хотя бы попытки сохранить достоинство, а подглядывать из-за колонны за собственным супругом казалось занятием скорее для ревнивой девицы, чем для взрослой женщины.

Лиана всё-таки шагнула вперёд.

Кассиан стоял у окна. Селеста находилась перед ним, и его рука лежала у неё на талии. Уже этого хватило. Ни один служебный разговор не требует держать молодую фрейлину так, словно боишься, что она сейчас отойдёт. Лиана замерла в тени между двумя колоннами. Селеста что-то сказала, Кассиан наклонился, и девушка подняла лицо ему навстречу. Они поцеловались.

Никакого короткого случайного прикосновения. Никакой неловкости. Он целовал её так, как человек целует женщину, которую уже знает. Ладонь скользнула по спине Селесты, пальцы остановились ниже лопаток. Девушка прижалась ближе. Лиана почувствовала, как ногти впились в собственную ладонь. Первым пришло не горе. Горе, видимо, требовало времени и какой-то особой тишины, которой здесь не было. Пришла ярость. Грубая, почти неприличная. Ей захотелось подойти и ударить Кассиана чем-нибудь тяжёлым, желательно металлическим. Девятнадцать лет. Они прожили вместе девятнадцать лет, и этот ублюдок даже не потрудился найти для любовницы место дальше пары коридоров от собственной жены.

Кассиан отстранился первым. Селеста ещё несколько мгновений держала его за воротник, потом что-то тихо сказала. Муж ответил, девушка запрокинула голову и рассмеялась.

Лиана перестала сжимать кулак.

Смех был её.

Она знала собственный смех так же хорошо, как знала голос сына или скрип двери в спальню. Именно такой короткий высокий звук вырывался у неё, когда Кассиан в молодости говорил какую-нибудь особенно нелепую вещь. Потом шёл второй, ниже, и третий, уже почти превращавшийся в вздох. С возрастом голос стал чуть хриплее, смех — реже, но рисунок