Необычный любовный роман - Эшли Постон

в Исландию, и это единственное время, когда мы можем поехать, из-за его работы, сама понимаешь, — быстро выпалила она, словно от скорости произнесения слов они причинят меньше боли — сродни отрыванию пресловутого пластыря от очень волосатой ноги. — Я понимаю, что это не идеальный расклад, но он только что мне сказал. Мы только что узнали. И… может быть, мы все снова поедем в домик в следующем году? — с надеждой спросила она.

Нет, хотела сказать ей я, но так и не смогла выдавить из себя это слово. Нет, мы не сможем. Мне это было нужно. Мне это всё ещё нужно.

Но если бы я так сказала, что бы тогда произошло? Ничего хорошего. Она бы всё равно улетела в Исландию, а я бы застряла ровно на том же месте. К тому же мы обе знали, что означает Исландия: предложение руки и сердца. Наконец-то.

Это было то, чего она ждала долгими годами.

Так какое имело значение, что она не сможет поехать в домик в этом году? На самом деле это был сущий пустяк по сравнению с тем, что её ожидало. Поэтому я натянула на лицо улыбку и ответила:

— Очевидно. В следующем году всё вернётся на круги своя.

— Абсолютно, — пообещала она, ничего не подозревая. — Ой, а может, в этом году мы все вместе созвонимся по видеосвязи вместо этого?

— Да брось, Пру. Ты же знаешь, если Джаспер везёт тебя в Исландию, у тебя не будет времени ни с кем созваниваться, — затем я подняла руку и пошевелила голым безымянным пальцем. — Ты знаешь, что он собирается сделать.

Моя лучшая подруга тревожно заёрзала.

— Он может этого и не сделать, а я знаю, как много для тебя значит эта поездка…

— Поезжай, веселись и даже не бери в голову, — настойчиво произнесла я, осушая свой бокал с вином и поднимаясь, чтобы уйти, потому что не хотела, чтобы она увидела, как сильно я на самом деле расстроена. Джаспер был довольно рядовым юристом в своей фирме, поэтому выходные ему давали в кои-то веки, а эта поездка подвернулась в последнюю минуту, и ему удалось её урвать. Я была бы настоящим монстром, если бы злилась из-за этого.

Возможно, Пруденс и могла пожертвовать этой поездкой, но я точно не могла. Я отчаянно в ней нуждалась — мне нужно было напиться дешёвым вином и поплакать над счастливыми финалами, даже если в этом году я буду в домике совсем одна.

Итак, летом моего тридцать второго года, без денег и без перспектив, имея слишком много сгенерированных нейросетями работ, ожидающих моей проверки для базового курса английского в колледже, я в одиночестве отправилась в шестнадцатичасовое автомобильное путешествие.

Мне нужно было затеряться в книге.

Больше, чем в чём-либо другом.

Кроме того, наступила десятая годовщина публикации «Нарциссовых грёз» Рэйчел Флауэрс, и это было событие, которое мне хотелось отпраздновать. Писательница скончалась несколько лет назад, а её книги сплотили наш книжный клуб.

И, думаю, в глубине души я просто хотела сбежать — несмотря ни на что.

Во время шестнадцатичасовой поездки я слушала «Нарциссовые грёзы». Диктор аудиокниги находился как раз на середине моей любимой сцены. Я выудила чёрствую картофелину фри из пакета с фастфудом на соседнем сиденье и прибавила громкость.

— Джуни перешла по шаткому мосту к водопаду, вглядываясь в пышную зелень в поисках хоть каких-то следов Уилла, но чувствовала, как с каждым ударом её сердце начинает понемногу разбиваться. Его здесь не было.

— Просто подожди, — сказала я ей. — Знаешь, любовь не приходит ни поздно, ни рано, — затем я нахмурилась, глядя на свою недоеденную картофелину, и бросила её обратно в пакет. Меня уже тошнило от фастфуда и туалетов на заправках. Почти двадцать четыре часа в таком режиме могли довести кого угодно.

Мой блевотно-зелёный хэтчбек, любовно прозванный Горошинкой, начал издавать какой-то высокий скулящий звук ещё где-то в Ди-Си, но я предпочла это проигнорировать. В конце концов, Горошинка была моделью «Ford Pinto» 1979 года, которая славилась своей склонностью к взрывающимся бензобакам. Так что я просто делала ставку на то, что она предпочтёт уйти эффектно, а не из-за неисправной прокладки или утечки масла.

Наверное, мне следовало развернуться, потому что я не могла представить ничего хуже, чем застрять в безымянном городишке, но, чёрт возьми, я была преподавателем английского на полставки, которая сама заполняла налоговые декларации и умела менять шины.

Меня ничто не остановит. Ну, или почти ничто.

Жирная капля дождя шлёпнулась на лобовое стекло. Затем ещё одна, в то время как в аудиокниге Джуни набралась смелости и ушла от водопада, поддавшись ужасному кошмару, которого она всё это время боялась, — что Уилл не любит её. По крайней мере, не так, как она его.

Я знала эти слова как Священное Писание. Я могла цитировать их наизусть, столько раз я их читала.

Всего через несколько абзацев Уилл прибежит по тропинке к водопаду, запыхавшийся и измученный. Он заключит её в объятия и предложит вместе отремонтировать «Нарциссовую гостиницу» — сделать её своим домом. Их счастливым финалом.

Я знала, что она ответит, но моё сердце всё равно тревожно трепетало.

Я знала, что её голос будет нежным, и он будет уверенным, когда она возьмёт его за руки и крепко их сожмёт под сверкающими брызгами водопада. И в этом моменте будет волшебство. То самое сжимающее сердце, связывающее язык, заставляющее затаить дыхание и держать в напряжении волшебство Кихотик-Фоллс. Волшебство настоящей любви.

Каково это — любить кого-то так сильно, что всё внутри болит?

Мне казалось, что когда-то я это знала.

Если бы жизнь была похожа на сборник рассказов, я была бы ведущим специалистом по этому материалу. Большую часть года я преподавала английский в местном университете. Я вдохновенно рассуждала о величайших романтиках в истории. Я подолгу рассказывала о преданности Мэри Шелли своему мужу и о беспорядочных связях… лорда Байрона. Я раздавала письма, написанные Китсом, и призывала студентов смотреть на мир сквозь розовые очки.

Я оценивала работы по «Вампиру» и лорду Байрону, и я учила тому, что Мэри Шелли хранила сердце Перси, превратившееся в