Я (не) умела разводиться - Амелия Борн

— Спорим, та страшненькая в очках за меня пойдет замуж сразу, как позову? — спросил он, кивая куда-то на нутро дома.

Я замерла. Смотрела на экран, на его губы, которые произносили эти слова, и не верила, что слышу именно то, что произносилось в данную секунду.

— Ты дурак, что ли, Сивый? Она же из этих… элит, во, — хмыкнул Мирон, лучший друг Алика.

— И что? Мне такая и нужна. Папочка при бабле, девица явно ни с кем до меня не была. В общем, все складывается идеально… — ответил мой муж.

Элла остановила запись. Я смотрела на черный экран, а в ушах все еще звучал его голос. Такой спокойный, уверенный. Будто он действительно обсуждал не меня, а какой-то выгодный контракт.

— В целом, ты понимаешь, о ком там речь… — едва слышно сказала Элла.

Конечно, она опасалась меня ранить. Ведь «страшненькая и в очках» — это я. Арина Гринева, ныне Сивова. И у меня была отличная родословная с теми пунктами, которые и перечислил на видео Алик.

Я сидела и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Тот самый червячок сомнения, который шевелился во мне еще час назад, теперь превратился в змею, которая сжимала горло.

— Значит, правда, — выдохнула я. — Все с самого начала было ложью.

— Ариш…

— Нет, не надо. — Я подняла руку, останавливая ее. — Не надо меня жалеть или заверять, что все не так, как я понимаю.

Я встала, прошла к окну, уперлась ладонями в подоконник. В груди все кипело негодованием. Я вспоминала его взгляды, его слова, ту нежность, с которой он прикасался ко мне в первые недели. Я думала, что это судьба и он разглядел во мне что-то, чего не видели другие.

А он просто заключил пари!

— Теперь понятно, почему он так торопился с кольцом, — сказала я, не оборачиваясь. — Почему хотел как можно скорее повести под венец «страшненькую в очках».

Элла молчала. Я знала, что она смотрит на меня, хочет подойти, обнять, но подруга наверняка чувствовала — я сейчас не могу этого принять. Потому она оставалась на месте.

Я опустила взгляд на свой живот. Там, внутри, еще совсем крошечный, жил человечек, о котором Алик не знал.

И теперь не узнает.

Я развернулась к Элле и сказала спокойно, даже слишком:

— Я ничего не скажу ему о ребенке. Ни сейчас, ни потом.

Даже у самой дрожь по телу прошла от того, как торжественно-мрачно это прозвучало.

— Ариш, но… — начала Эллка, но я ее перебила.

— Он не узнает! — повторила с нажимом. — Я сама справлюсь без всяких спорщиков.

Подруга посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: когда я приняла решение, переубедить меня невозможно.

Я провела ладонью по животу и почувствовала, что поступаю абсолютно правильно. Пусть думает, что я просто ушла, потому что узнала правду о споре. Пусть даже считает, что не выдержала унижения.

Но ребенка он не получит.

Мой малыш будет только моим.

Часть 2

На какое-то время Элла притихла, но я знала ее — долго молчать она не сможет.

— Ариш, — осторожно начала она, чуть подаваясь в мою сторону. — Послушай меня. Я понимаю, это дерьмо полное. Я сама, когда увидела и услышала… у меня руки затряслись. Но может, не стоит рубить с плеча?

Я промолчала — только к окну отвернулась, чтобы смотреть на серое низкое небо.

— Ты же видишь, как он к тебе теперь относится, — продолжила Элла. — Я, может, и не эксперт по мужикам, но тут даже слепой заметит. Он на тебя смотрит так, будто ты… ну, не знаю… самое дорогое, что у него есть. Я несколько раз замечала: когда ты не видишь, он вообще от тебя глаз не отрывает. Это не игра, Арина. Так не играют.

— Отлично даже играют! — глухо ответила я. — Мужики умеют так делать. Особенно, как выяснилось, Алик, раз я до сих пор ни о чем не догадывалась.

— А может, и нет? Может, это уже не роль? — Элла повысила голос, но тут же сбавила тон, заметив, как я недовольно морщусь. — Ну посуди сама. Та запись — ей же сколько времени? Полгода уже, может, больше. Люди меняются. Может, он реально…

— Он женился из-за спора! — перебила я. — И из-за того, что у моего отца есть «бабло». В первый день, в первый час нашего знакомства он смотрел на меня и видел не Арину Гриневу, а выгодную сделку. Страшненькую в очках и с большим приданым. А еще без опыта, чтобы удобнее было под себя перевоспитать!

Слова выходили горькими, но я заставляла себя их произносить. Каждое из них — как пощечина самой себе. За то, что поверила и растаяла от сладких речей Сивова.

Элла вздохнула, поднялась, прошлась по кухне, остановилась у меня за спиной.

— Я просто боюсь, что ты потом жалеть будешь, — сказала она тихо. — Может, стоит хотя бы поговорить с ним? Услышать его версию? Вдруг там что-то не так, вдруг контекст другой…

— Контекст? — Я фыркнула и развернулась к ней. — Элла, на записи четко слышно: «страшненькая в очках», «папочка при бабле», «девица явно ни с кем не была»! Какой еще контекст может оправдать эти слова?

Подруга отвела взгляд. Я знала, что она хочет как лучше, но сейчас ее попытки убедить меня казались почти предательством. Она словно бы вставала не на мою сторону, а на сторону моего муженька…

— Я не красавица, — сказала ей спокойно. — Я это знаю с самого момента, как стала себя осознавать личностью. В школе надо мной порой смеялись, в институте называли «серой мышью». Я привыкла. Но знаешь, чего я никогда не теряла, даже когда было невыносимо больно?

Элла молчала, только смотрела на меня и пыталась послать мне лучи поддержки.

— Достоинство, — ответила я уверенно. — Я всегда знала себе цену, не бегала за мальчиками, которые меня не замечали. Не унижалась, чтобы понравиться. И уж точно не собираюсь сейчас унижаться перед человеком, который сделал из меня пари!

— Это не унижение, Ариш, это разговор двух взрослых людей, — попробовала возразить Элла.

— Разговор будет, — кивнула я. — Когда я подам на развод. А до тех пор мне нечего ему сказать.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я знала его, этот взор — смесь восхищения и отчаяния. Она понимала, что меня не переубедить.

— А ребенок? — спросила Эллка почти шепотом. — Ты правда хочешь, чтобы он рос без