Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Он будет кричать, пока не охрипнет. Будет биться, пока не сломает кости. А я буду стоять здесь, принимая каждый удар, каждую каплю его яда, потому что не могу оставить его одного в этой тьме.

— Вы не умрёте, милорд, — сказала я ровно, глядя ему в затылок. — Потому что я не позволю. Мой контракт ещё не истёк. А пока он действует, вы будете есть. Даже если мне придётся кормить вас силой.

Он замер. Тишина повисла тяжёлая, звенящая.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он, не оборачиваясь. Голова упала на подушку. — Убирайся. Хотя бы на час. Дай мне побыть одному со своим позором.

Я кивнула. На столе стояла новая чаша с бульоном, которых теперь хитрая я носила по две, и маленькая фиала с золотистой жидкостью — тем самым зельем, которое привезла герцогиня. Последняя надежда.

— Сегодня вам дадут это зелье, — прошептала я, поглаживая флакон на краю стола. Я поставила его подальше, чтобы он не дотянулся и не разбил его. — И я верю, что вы выздоровеете. Я очень надеюсь!

— Что? Хочешь уйти побыстрее? — в голосе Дитера был яд.

— Если хотите, я останусь, — прошептала я, глядя в холод его глаз.

— Нет, проваливай отсюда!

Я развернулась и вышла. За дверью меня трясло. Не от страха. От напряжения. От того, что каждое его слово было острее ножа.

Но я выпрямила спину. Посмотрела на красноту ожога на шее.

Зелье должно сработать.

И тогда я смогу уйти.

Навсегда.

Глава 1. Дракон

Глава 1. Дракон

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине, которая тут же наполнилась гулом в моих ушах.

Я остался один. Наконец-то один. Так почему же воздух стал еще тяжелее?

Тело скрутило новым спазмом. Это было не просто больно — это было похоже на то, будто под кожу загнали раскаленные иглы и медленно проворачивают их в жилах. Проклятие. Оно пульсировало в такт сердцу, напоминая, что я больше не хозяин этой плоти. Я был тюрьмой для самого себя.

Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла лекарствами и… ею. Травы. Дешевое мыло. И этот неуловимый, теплый запах живой кожи, который въелся в мои простыни за полгода ада.

Я ненавидел этот запах. И одновременно хотел вдохнуть его до головокружения.

И в этом противоречии была пытка худшая, чем проклятие. Потому что если я признаю, что мне нужно её присутствие — я признаю, что она может стать моей слабостью. А слабости в моей жизни и так слишком много.

Рука, лежащая на одеяле, дрогнула. Пальцы, похожие на когти мертвеца, поползли к краю стола. Там стояла фиала. Золотистая жидкость внутри казалась насмешкой. Надежда в стекле. Сотая надежда.

Я знал, что будет. Сначала все затаят дыхание. А потом, когда ничего не получится, слезы. Разочарование и боль. Так, может, не нужно этой боли?

«Разбить», — прошептал я. Голос был чужим, хриплым, словно горло натерли песком.

Если я разобью ее, она не придет завтра. Бабушка поймет, что надежды нет. Они оставят меня умирать в покое. А она… Она уйдет. Наймет другую сиделку. А эта забудет меня через месяц.

Я напряг запястье. Мышцы ответили глухим, ленивым протестом. Кончики пальцев коснулись прохладного стекла, но не смогли обхватить его. Она поставила его подальше. Потому что верила. Верила в очередной зелье, как и моя бабушка.

Сил не было.

Я с глухим рыком уронил руку обратно. Слеза, предательская и горячая, скатилась по виску и впиталась в ткань наволочки.

Почему она?

Из всех людей в этой проклятой империи, почему именно она должна была стоять у моей постели? Я молился всем богам, которых перестал почитать еще на поле боя, чтобы утром дверь открылась и вошла любая другая. Старая, чужая. Безликая служанка. Кто угодно, но не Хелен.

Но каждый раз входила она. Хелен Бегерт. И каждый раз, когда я ее видел, мое сердце начинало биться чаще. От ее вздоха, от ее улыбки, от поворота головы, от движения губ.

Я ловил каждый ее жест. Смотрел и не мог оторваться от нее. Словно в ней пряталась какая-то магия.

Может, раньше, когда я мог ходить, когда мои руки слушались меня, я бы вел себя иначе, но не сейчас, когда я лежу скрюченным телом, которое хватает судорога. И она видит это. Видит под роскошным покрывалом, под сенью балдахина, замечает это даже когда шторы плотно задернуты.

И я видел в ее глазах не долг. О, поверьте, я насмотрелся на сочувственные глаза нервных сиделок. «Бедный… Это ж надо было… Такой красивый, такой молодой…», — слышал я их шепот.

И ненавидел их за эту жалость. За эти тихие разговоры в коридоре. За то, что бабушка выбирала самых лучших сиделок, и те тут же начинали меня жалеть, делая мне еще больнее.

Но в ее глазах я видел не жалость. Другое.

Глава 2. Дракон

Глава 2. Дракон

Словно я для нее что-то значу. Хелен смотрела на меня так, что у меня сердце разрывалось от боли. Зачем? Зачем я тебе такой нужен? Ты посмотри на меня! Я просто кусок мяса, искалеченный магией. Я даже обернуться не могу! Нет былой мощи. Есть только руки, которые не способны ничего удержать. И всё.

Я не могу тебе ничего дать, девочка. Ничего. Только боль. Только чувство обреченности. Только стыд. Только отчаяние.

Поверь, у меня этого добра достаточно.

Глядя в ее глаза, мне хотелось, чтобы она возненавидела меня.

Я видел, как расширяются ее зрачки, когда я оскорбляю ее.

«Давай, ненавидь! Лучше ненависть!», — слышал я шепот боли в своей голове. — «Проклинай! Но не люби! Не вздумай!»

Видел, как она глотает обиду, вместо того чтобы выбежать из комнаты, попросить расчет и больше никогда сюда не входить.

Иногда в ее глазах стояли слезы.

«Иди к бабушке. Попроси расчет… Просто выйди из комнаты…», — мысленно умолял я. — «Мне не нужна любовь. Мне нужна смерть… И я жалею, что не нашел ее в бою!».

Она смотрела на меня не как на сломанную вещь, не как на генерала, потерявшего былое величие. Не как на дракона, который навсегда утратил свои когти. Она смотрела на меня так, будто я единственный в этом мире.

Это было невыносимо.

Лучше пусть она уйдет с ненавистью. Пусть считает меня монстром, чудовищем и последней тварью. Пусть рассказывает в городе, как Дитер Моравиа плюется, проклинает и бьет посуду. Пусть ненавидит. Ненависть — это броня. Ненависть спасает жизнь.