Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">Я закрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнуло другое лицо. Белые локоны, полупрозрачная кожа. Образ был пропитан нежностью. Она словно была из другого мира, слишком плавная, слишком красивая, слишком нежная. Ее хрупкие плечи, покрытые ажурной шалью, вздрагивали, словно умоляя защитить их.

Элинор.

Леди Элинор Торрен. Моя невеста. Мой долг.

В памяти всплыло обезображенное шрамом от брови до подбородка лицо майора Торрена. Один его глаз еле приоткрывался, но это не мешало ему быть одним из лучших моих солдат.

Тот день был серым, небо давило на плечи свинцом. Он умирал у меня на руках, захлебываясь собственной кровью, пока целители пытались удержать в нем жизнь.

Но я понимал. Они не смогут. Такие раны невозможно вылечить.

Грубые, окровавленные пальцы цеплялись за мой нагрудник, оставляя багровые следы.

«Дитер… — хрипел он, и пузыри крови лопались на его губах. — Моя дочь… Элинор… Обещай… Обещай, что не дашь ей пропасть. Женись на ней. Она любит тебя… Она всегда смотрела только на тебя…»

Я обещал. Я дал слово.

И только тогда майор замер в моих руках навсегда.

Потом был дом Торренов. Дом в два этажа. Красный кирпич. Грубоватый, как сам майор, чьи шутки до сих пор помнят его сослуживцы.

Я привез новость.

Элинор вышла в скромную гостиную, услышала мои слова и просто осела на пол, словно кукла. Горничная бросилась ее поднимать, а Элинор лишь задыхалась словом: «Папа… папочка…».

Глава 3. Дракон

Глава 3. Дракон

Ее мать уже рыдала в кресле, пока растерянная и бледная горничная суетилась и искала платки.

Я стоял над ними, чувствуя себя палачом. За то, что не спас. За то, что не уберег.

Это было мое наказание. Лично сказать семье, что майор останется для них лишь молчаливым портретом.

Тогда она понравилась мне.

Красивая, хрупкая, как фарфор. Я понимал, что не люблю ее.

Это было уважение. Это было чувство вины. Это был долг, который я обязан был вернуть мертвому другу.

И я сделал предложение. Сразу после торжественных похорон.

Но где она сейчас?

Прошло полгода. Шесть месяцев я гнию в этой постели. И ни разу… Ни разу она не переступила порог этой спальни.

Я не требовал. Нет, я даже запрещал. Я сказал бабушке, чтобы ей не сообщали о степени моего падения. Пусть думает, что я восстанавливаюсь. Пусть сохраняет образ героя в своей голове.

Но теперь, лежа в мокрых от пота простынях, слушая, как затихают шаги Хелен, я чувствовал горький привкус истины.

Элинор любила генерала Моравиа. Победителя. Героя. Ее глаза сверкали, когда он был рядом. Когда он мог защитить.

А эта девушка… эта служанка… Она осталась с Дитером. Сломленным. Жестоким. Беспомощным.

Проклятие напомнило о себе новой волной жара. Я выгнулся дугой, стиснув зубы так, что услышал треск эмали. В голове вспыхнули обрывки того дня. Поле битвы. Маг в черных лохмотьях. Слово, которое звучало как скрежет костей.

«Твое тело станет твоим врагом».

Ветер принес его слова. Словно гул в воздухе. А потом удар.

Я помнил, как рухнул. Как под моим весом обвалилась каменная стена башни. Помнил тишину после взрыва и бесконечную боль.

Я снова потянулся к фиале. На этот раз мне удалось сдвинуть ее на дюйм. Стекло звякнуло о дерево.

— Проклятье… — выдохнул я.

Я устал от ложной надежды. Но… мои скрюченные пальцы на секунду замерли. А вдруг надежда не ложная? Вдруг оно поможет? О, сколько раз в это верил. Сколько раз я больно обжигался о суровую реальность. Мне кажется, во мне не осталось даже капли надежды.

И тогда я должен буду жениться на Элинор. Я должен буду исполнить клятву.

А она… Та, что только что вышла за дверь… Она уйдет. Контракт истечет. Она заберет свое золото и растворится в городе. Я даже не буду иметь права искать ее.

Я хотел закричать. Хотел перевернуть кровать, разбить все зеркала в комнате, чтобы не видеть своего отражения. Но я лежал неподвижно, прикованный собственной плотью.

В комнате повис запах озона — верный знак, что магия внутри меня снова бушует.

Я ненавидел себя. Ненавидел за слабость. Ненавидел за то, что когда она вытирала мне рот, я хотел поцеловать ее ладонь. Ненавидел за то, что мечтал услышать ее голос даже тогда, когда оскорблял ее.

Я хотел, чтобы она меня ненавидела. Я хотел причинить ей боль, чтобы она убежала и спаслась. Чтобы не видела, как я умру.

Но когда дверь открылась снова — я вздрогнул, надеясь и боясь одновременно.

Это была не Элинор.

Это никогда не была Элинор.

Это была Хелен. И я снова приготовился надевать маску монстра, потому что это было единственное оружие, которое у меня осталось. Единственный способ защитить ее от меня самого. От ее любви.

Ведь даже если я смогу встать с постели, хотя я в этом сомневаюсь, нам никогда не быть вместе. Потому что я поклялся любить и защищать другую.

Я снова закрыл глаза и притворился спящим, чувствуя, как ее шаги приближаются к кровати. Легкие. Осторожные. Как шаги человека, идущего по полю, где установили свои ловушки искусные вражеские маги.

И в темноте, за закрытыми веками, я позволил себе одну запрещённую мысль: «Останься».

Тихо. Беззвучно. Чтобы даже боги не услышали.

Глава 4

Глава 4

Я вошла первой. Воздух в спальне стоял спертый, тяжелый, словно перед грозой.

Дитер притворился спящим, но я видела, что его ресницы дрожат слишком часто для глубокого сна.

Я не стала будить. Просто отступила к стене, сливаясь с тенями штор.

Вслед за мной бесшумно в платье цвета благородного вина с белым кружевом скользнула герцогиня Эвриклея.

Она не шла — она плыла, несмотря на возраст, сохраняя достоинство даже в моменты наибольшего отчаяния. За ней, заполнив собой дверной проем, вошел старый генерал Хальдор Моравиа.

Молчаливый. Суровый.

Легенда.

Дракон, чье короткое и емкое «угу» понимали лучше, чем длинные речи. Наверное, это какая-то магия семьи Моравиа — общаться без слов.

Статный старик не осунулся, не ссутулился под грузом лет и тревог. Седые волосы, аккуратно подстриженная борода и серые драконьи глаза. Холодные, с поперечным зрачком, как у змеи, замершей на камне.

Когда он взглянул на прапрапра… внука, в этом взгляде не было жалости. Только сталь.

Последним вошел старый ректор Магической Академии. Его мантия пахла пылью веков и сушеными травами. Он нес в руках футляр с какими-то записями, обитый бархатом, словно гробницу для драгоценности.

— Может,