Десятый стежок - Джейн Джонсон

class="p1">Я села спиной к стене, разглядывая посетителей ресторана, словно зевака, забредший в зоопарк. В основном здесь были парочки лет тридцати и старше, такие же, как мы сами: хорошо зарабатывающие, хорошо одетые, говорящие на хорошем, правильном языке, пусть и слишком громко. До меня долетали обрывки разговоров:

– Как ты думаешь, что такое fagioli occhiata di Colfiorito?[1]

– Как это грустно насчет Джастина и Элис… такая прелестная пара… и что они будут делать с домом?

– А как тебе идея поехать в следующем месяце в Марракеш? Или снова хочешь во Флоренцию?

Милые, нормальные, всем довольные люди, имеющие стабильную работу, достаточно денег и счастливые в браке; живущие размеренной, удобной, хорошо организованной жизнью. Не то что я. Я разглядывала их, плавающих в золотистом свете, и гадала, что могут подумать обо мне, сидящей рядом – в самом лучшем белье, новых чулках и в туфлях на высоких каблуках – и дожидающейся, когда явится муж моей когда-то лучшей подруги.

«Вероятно, решат, что я жутко всем им завидую», – подсказал гадкий голосок у меня в голове.

Надеюсь, что нет.

Но где же, наконец, Майкл?! Уже двадцать минут девятого, а ему к одиннадцати надо быть дома, как он всегда подчеркивает. Быстрый ужин, поспешный перепихон – это самое большее, на что я могу надеяться; а может, и на это не стоит рассчитывать. Чувствуя, как убегают драгоценные секунды, я начала беспокоиться. Я не позволяла себе раньше подумать о причинах, подвигнувших его назначить встречу в «Энотеке». Ресторан был дорогой, в такие места не отправляются из одного только каприза; во всяком случае, не с жалованьем преподавателя на полставки, которое дополняет нерегулярная, от случая к случаю, перепродажа антикварных книг. Это не свойственно такому человеку, как Майкл, всегда очень сдержанному в расходах.

Я отвлеклась от этой загадки, заказав сомелье бутылку «Рокка рубина», после чего уселась поудобнее, обхватив ладонями бокал – гигантский, как кубок, прямо настоящая чаша святого Грааля, – и принялась дожидаться прибытия моего весьма посредственного и полного изъянов сэра Ланселота. В свете свечей содержимое бокала отсвечивало красным, прямо как свежая кровь.

И вот он, наконец, ворвался сквозь вращающуюся дверь – волосы взъерошены, щеки горят, словно бежал всю дорогу от станции метро «Патни». Майкл нетерпеливо задергал плечами, высвобождаясь из своего пальто, перекладывая атташе-кейс и черный пластиковый пакет из одной руки в другую в попытке побыстрее выпутаться из рукавов, и наконец подбежал к столику. Оскалившись в какой-то безумной улыбке, но избегая смотреть прямо в глаза, быстренько чмокнул меня в щеку и сел на стул, который услужливо пододвинул официант.

– Извини, я опоздал. Давай побыстрее все закажем, ладно? А то мне надо быть дома…

– …к одиннадцати, помню. – Я подавила вздох. – Трудный день выдался?

Было бы совсем неплохо выяснить, зачем мы здесь оказались, так сказать, сразу перейти к сути дела, но Майкл с головой ушел в изучение меню, тщательно исследуя список блюд и стараясь определить, какое из них обещает максимальную отдачу за назначенную за него цену.

– Да нет, не особенно, – наконец ответил он. – Обычные идиоты-студенты, сидят, как безмозглые овцы, и ждут, когда я набью им головы знаниями. Исключая одного излишне нетерпеливого всезнайку… старался выпендриться перед девицами, затеяв спор с преподавателем. Ну я его быстро поставил на место.

Я вполне могла себе представить, как Майкл «ставит на место» какого-нибудь наглого юнца, пронзая его сверлящим взглядом и безжалостно срезая в такой манере, которая гарантирует взрыв смеха со стороны студенток.

Женщины просто обожают Майкла. И с этим ничего не поделаешь. Дело то ли в мрачном выражении его лица (и в такой же манере поведения), вечных louche[2] шуточках, то ли в блеске сверкающих черных глаз, в жесткой складке около рта или в непрерывно порхающих руках, даже не знаю. Я давно утратила способность разбираться в подобных вещах.

Официант принял наш заказ, и у нас больше не осталось никаких предлогов для того, чтобы и дальше обмениваться дежурными репликами. Майкл протянул руку через стол и положил свою ладонь на мою, пригвоздив ее к белой скатерти. Мою руку пронзил знакомый электрический разряд сексуального подъема, по всему телу волной прошло возбуждение. Майкл смотрел на меня очень строго, даже торжественно – настолько торжественно, что мне захотелось рассмеяться. Он сейчас выглядел словно нашкодивший Пак[3], решивший покаяться в своих гнусных прегрешениях.

– Мне кажется, – осторожно начал он, уперев взгляд в какую-то точку в паре дюймов слева от меня, – что нам следует прекратить встречаться. По крайней мере на некоторое время.

Ну вот, дождалась! Смех, который давно уже копился у меня внутри, вырвался наконец наружу, совершенно не к месту. Я заметила, что все оборачиваются в нашу сторону.

– Что ты сказал?

– Ты еще молода, – продолжал он. – Если мы расстанемся теперь, вполне сможешь найти себе кого-то другого. Устроиться. Завести семью.

Майкл терпеть не мог даже говорить о детях. И тот факт, что он навязывал их мне, лишний раз подтвердил, что он решил порвать со мной.

– Мы оба уже не слишком молоды, – резко возразила я. – Тебя это касается в первую очередь. – Тут рука Майкла неосознанным жестом потянулась ко лбу. Он уже начал терять волосы, и у него хватало тщеславия и суетности, чтобы беспокоиться на этот счет. Я все последние годы твердила ему, что это не так уж заметно; некоторое время спустя, когда это утверждение стало звучать все более фальшиво, я начала говорить, что так он выглядит гораздо более утонченно и сексуально.

Официант принес заказанные блюда. Ели мы в полном молчании. Вернее, ел в основном Майкл; я же главным образом просто передвигала вилкой по тарелке кусочки краба и linguine[4] и все время пила вино.

Наконец тарелки опустели, после чего мы остались сидеть практически в пустоте. Майкл уставился на скатерть, словно само окружающее нас пространство таило какую-то угрозу, потом вдруг странно оживился.

– Вообще-то я кое-что тебе принес, – сообщил он. Взял свой пакет и заглянул внутрь. Я успела заметить, что там лежат два предмета, завернутые в коричневую упаковочную бумагу, почти одинакового размера, словно он купил не один, а целых два прощальных подарка для двух разных женщин. Может, именно так оно и было.

– Боюсь, ее не слишком хорошо завернули. Времени не было, такой уж выдался день. – Он подтолкнул один из этих предметов через стол ко мне. – Но главное – это сам подарок. Нечто вроде memento mori, типа извинения, – добавил он со своей кривой и чувственной улыбочкой, которая так на меня подействовала еще при первой нашей встрече. – Мне