Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

Фамилия Аскольдова была у меня до тех пор, пока меня не удочерили Лелик и Ляля. И я стала Карповой, как они.

Но про это я уже говорила.

Было это больше двадцати лет назад, и в новую школу я пошла уже под новой фамилией, так что мои одноклассники не знали, что родители у меня приемные.

Лелик провел со мной серьезную беседу и очень просил никому про это не рассказывать. Да и сама я понимала, что ничего хорошего не выйдет, если окружающие узнают правду.

Некоторое время меня доставала женщина-психолог. Меня водили к ней каждую неделю, и она задавала какие-то странные, бессмысленные вопросы. А когда я осмелилась и спросила ее, знает ли она, кто мои настоящие родители, что с ними случилось, она долго смотрела на бумаги, выложенные на столе, потом закрыла папку и сказала Лелику, что больше меня приводить не нужно.

Лелик был только рад.

Я спрашивала психолога, потому что ничего не знала о своем раннем детстве. Больше того, я мало что помнила. Не было у меня ни воспоминаний, ни фотографий, и мелькало в словах психолога выражение «детская травма». А в чем там было дело, никто не говорил.

В общем, единственное, что я помню, — это фамилия. И только потому, что нашла как-то в Лялиных вещах какую-то старую справку.

Начальник не явился в офис даже после обеда, так что мы прекрасно провели время. Как все время говорит Светка: каким образом по одной путевке может отдохнуть двадцать человек? Если эту путевку приобретет начальник.

До обеда мы еще пытались что-то делать, а после обеда пили кофе и сплетничали про начальника. Потому что к нам зашла Аделаида из бухгалтерии и кое-что про него рассказала.

Оказалось, что жена у него как бы есть (вот видишь! — ткнула я Светку в бок), но, с другой стороны, ее как бы и нету. Потому что жена его не то археолог, не то палеонтолог, не то еще кто-то, в общем, она что-то выкапывает — не то камни, не то кости — и потом это исследует.

Причем выкапывает она это не в Ленинградской области, а в Африке. Или в Азии, а может, вообще в Австралии, словом, очень далеко. И очень редко бывает дома. А теща живет в другом городе и приезжает иногда погостить, причем отчего-то время выбирает точно тогда, когда дочери ее нету дома.

«Странная женщина», — сказали мы хором, но Аделаида только хмыкнула и не стала дальше развивать эту тему, возможно, потому что рабочий день кончился.

Ночью мне приснился странный, тягостный сон.

Мне снилось, что я иду по вымощенной камнем ночной дороге. Дорога эта залита лунным светом — густым, обманчивым, превращающим знакомые вещи в удивительные и волшебные. Лунный свет заливает дорогу, как серебристая вода, и я иду по колено в этой светящейся воде, преодолевая ее сопротивление.

Я иду по этой дороге не одна — вокруг меня много детей, которые идут туда же, в ту же сторону, что и я, так же, как я, расплескивая ногами лунный свет…

И я… я тоже ребенок.

Я вглядываюсь в лица тех, кто идет рядом со мной… но как раз лиц у них нет, на месте лиц — белые маски, маски без глаз, без ртов, без каких-то примет.

Куда мы все идем и почему?

Куда — никто из нас не знает, но идем мы потому, что нас зовет какой-то голос…

Голос, которому невозможно сопротивляться. Чудесный, волнующий голос, обещающий радость и надежду…

Мы пойдем за этим голосом куда угодно…

Впереди из лунного света возникает отвесная каменная стена. В этой стене темнеет круглое отверстие… вход в темноту, в неизвестность.

Я не хочу идти туда — но голос, тот самый волшебный голос, зовет меня, зовет нас всех…

И передние ряды детей послушно идут за этим голосом, послушно входят в темный зев пещеры.

И я вхожу туда…

И снова, как много раз до того, сон становится разорванным, обрывочным.

Я вижу темные сводчатые коридоры, освещенные дымными факелами. Нигде никаких окон… видимо, это подземелье…

Я знаю, что я здесь не одна — ведь я пришла сюда в толпе, — но сейчас я больше никого не вижу…

Я бреду по этим коридорам, пытаясь найти выход, сворачиваю раз за разом…

И вдруг передо мной возникает новое и пугающее видение.

Кафельный пол… и на нем растекается красная лужа… кровавая лужа…

Я вскрикнула — и проснулась.

Проснулась дома, в своей комнате, в своей постели.

И только свет, волшебный и обманчивый лунный свет, заливал комнату, как заливал дорогу из моего сна…

Я отдышалась, снова легла, не надеясь опять заснуть…

Но тем не менее почти сразу заснула и на этот раз не видела больше никаких снов.

— Сделайте же наконец что-то с этими крысами! — булочник герр Мюллер стукнул кулаком по столу. — Мы несем ужасные убытки! Если вы не справитесь с крысами, мы будем разорены! Мы, добропорядочные горожане, жители Гаммельна…

— Мы перепробовали уже все средства! — советник герр Краузе опустил голову. — Мы поручили борьбу с крысами городскому палачу. Он ставил крысоловки, но ни одна крыса в них не попалась; он разбросал отраву в местах, где этих созданий больше всего, но передохли только кошки, крысам хоть бы что; он выписал из Нюрнберга особенного пса-крысолова, но крысы сожрали этого пса…

— Но скоро мы все разоримся! За что мы платим налоги?

Заседание городского совета длилось уже третий час.

Члены магистрата обсуждали главную проблему города — немыслимо расплодившихся крыс…

Мало того что мерзкие грызуны поедали припасы — они собирались огромными стаями и нападали на людей…

Вдруг в зал совета вошел сторож Ганс и, деликатно откашлявшись, проговорил:

— Господа советники, там пришел какой-то чужеземец, он хочет, чтобы вы его выслушали.

Герр Краузе недовольно взглянул на сторожа.

— Ты что, не видишь, что мы заняты важным вопросом?

— Но, герр советник, этот чужестранец утверждает, что пришел именно по этому вопросу.

— Откуда он знает, о чем мы говорим? Впрочем, коли так, пусть войдет! Мы его, так и быть, выслушаем.

Сторож вышел, и почти сразу на пороге зала появился странный человек. Долговязый, сутулый, с длинными сальными волосами, в долгополом поношенном камзоле, тут и там покрытом разноцветными заплатами, которые делали незнакомца похожим на ярмарочного шута.

Лицо его, с длинным крючковатым носом и круглыми темными внимательными глазами, приводило на память