Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

— Всё. Она вытерла об меня ноги и ушла, — мрачно выдал он, рухнув на кровать лицом в подушку.

Я оторвался от ноутбука.

— Настя?

— А кто ж ещё, мать её! — донеслось приглушённо.

Последние пару месяцев он и правда выглядел паршиво. Обычно сияющий, уверенный в себе, с вечной ухмылкой и планами на миллион, — а теперь всё чаще молчал, срывался по пустякам, неделями не брился и пил энергетики вместо нормальной еды. Шутки стали ядовитее, глаза — пустыми. И сейчас он вообще был не собой: мятая футболка, чёрные круги под глазами, в пальцах всё ещё скомканный пакет с какой-то фигнёй из ближайшего автомата.

Будто кто-то выкрутил из него лампочку. Или раскрутил по винтикам и кое-как собрал обратно. Вроде тот же Даня — а будто нет.

Я подошёл, с силой хлопнул его по плечу.

— Не кисни. Она не последняя.

Он приподнялся, убирая подушку с головы, и с кривой усмешкой глянул на меня.

— Угу, скажи это моему самолюбию, которое она размазала по асфальту.

Он потер лицо ладонями и медленно выдохнул.

— Не думал, что мне реально будет плохо. Это ж Настя, блин. Мы же идеальная пара. Все так говорили.

— Ну да, все. Кроме неё, — буркнул я и вернулся к столу. Но теперь сосредоточиться было невозможно. Воздух в комнате стал каким-то тяжёлым, натянутым — как в буре, которая ещё не началась, но уже трещит где-то под кожей.

Я сохранил проект и прислал его преподу на проверку, сверился с расписанием, а Даня так и лежал беззвучно на своей кровати.

Дверь открылась — пришёл Стас Вершинин, третий курс, грубоватый парень, но мы с ним давно и крепко сдружились.

— Что, опять трагедия Шекспира?

— Отвали, — буркнул Даня.

— А давайте спор. Чтобы реабилитировать страдальца, — фыркнул Вершинин, плюхаясь в кресло с банкой колы.

— Ты уверен, что спор ему поможет? — усмехнулся я.

— Я похож на неуверенного? — Стас приподнял банку с колой и взъерошил волосы. — Мы должны сделать хоть что-то, чтобы спасти этого парня. Вот прям сейчас. Спор, кто за месяц сможет растопить сердце какой-нибудь красотки из новеньких. Только чур выбираем путём голосования.

— Я не против залезть в чьи-то новенькие трусики, — воодушевился вдруг Даня.

— Фу, звучит мерзко, — сказал я.

— Не для тебя же спор — для него, — Вершинин кивнул в сторону Дани. — Надо вернуть человеку самооценку. Терапия флиртом. Тебе что, жалко?

Я приподнял бровь.

— Но одному мне будет скучно, — сказал Даня..

И они оба посмотрели на меня.

— Нет, — тут же ответил я.

— Тимур, камон, — поднял голову Даня. — Ну просто подыграй. Сделай вид, что участвуешь. Будет прикольно. Я хочу снова почувствовать себя крутым.

— А ты? — я спросил Вершинина.

— Я не могу, у меня Маша, ты же знаешь.

Он сразу улыбнулся, но как-то по-дурацки, как придурок — не своей обычной ухмылкой.

— Она офигенная. Никогда не думал, что могу влюбиться так, что на других вообще смотреть не тянет. Я как идиот стал: ей кофе каждое утро варю, в театры хожу и даже дневник эмоций завёл. Машка ржёт, конечно, но ей нравится.

Он пожал плечами и отпил колу.

— Так что я — пас. Но вы двое — вполне себе команда мечты. У одного харизма, у второго — мозги. Или наоборот.

Я фыркнул, но Даня вдруг оживился — словно кто-то нажал на скрытую кнопку включения.

— А на кону будет мой электрокар, — заявил он с важностью. — В эксклюзивной комплектации. С автопилотом и аудиосистемой, от которой у тебя печень дрожать будет.

Я приподнял бровь:

— Ты серьёзно хочешь ставить машину на спор?

— А чего мелочиться? — Даня ухмыльнулся. — Пора вернуть себе вкус жизни. — Подсчёт очков будем вести?

— Исключено, — отрезал я.

Я вздохнул. Он — мой друг. И если для него это важно…

— Ладно. Один раз. Без грязи, без подсчётов, без всей этой дичи. Я просто тебе подыграю.

— Тимур! — Даня резко сел на кровати, будто только что вернули к жизни. — Вот это я понимаю!

Он встал, потянулся ко мне и протянул руку. Я посмотрел на неё с сомнением, но пожал.

— Только без подстав.

— Да ты что! Только чистый спорт! — ухмыльнулся он.

Вершинин разбил пожатие, и спор был заключён.

Я даже усмехнулся краем губ — вот и всё. Один маленький жест ради друга. Подумаешь. Просто поиграю в галантного старшекурсника, подыграю Дане, поддержу его эго и всё.

Пара фраз, пара улыбок. Это ненадолго.

И когда она вышла из автобуса в короткой университетской форме, а Стас с Даней единогласно выбрали её объектом спора, я даже не узнал Вику. Просто красивая девушка. Очень красивая.

Я стоял в стороне, наблюдал, как Даня навязчиво «помогает», как её сумка не выдерживает и разлетается в клочья.

Подошёл — чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Подобрал листы, чуть не промокшие от брызгов из фонтана. “Илиада” Гомера. Серьёзно? Кто вообще читает такое по дороге в универ?

И тут — они.

Трусики. Кружевные. Цвета клубничной жвачки.

Я усмехнулся, зажал их между пальцами, — и присел, чтобы отдать.

Она посмотрела на меня.

Прямо в глаза.

И в этот момент — будто кто-то выключил шум. Мир встал на паузу.

Только тогда я узнал её. Не по голосу. Не по лицу даже. А по взгляду.

По той самой упрямой, отчаянной, ранимой душе, что всегда отражалась в её голубых глазах.

Вика. Девочка из моего прошлого, ради которой мне всегда хотелось быть героем. Как же это было давно...

Глава 3. Соседи

Тимур прищурился, будто пытался что-то вспомнить. И кажется, у него не вышло. А я вот ничего не забыла, хоть и хотела…

Кружевную катастрофу он всё-таки вернул — аккуратно положил её сверху на собранную стопку “Илиады” и молча сунул мне в руки.

Я машинально прижала всё это к груди.

— Спасибо.

Мы оба встали. И он тут же развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

Я не стала пялиться в его спину. У меня есть гордость.

Запахнув разодранную сумку, сделала вид, будто ничего не произошло. Подумаешь, мои счастливые трусы увидела половина старшекурсников, а человек, о котором я проплакала множество литров слёз даже не вспомнил моего имени. С кем не бывает.

Подняв подбородок, я забрала чемодан, портфель и сумку и пошла прочь, стараясь не оглядываться.

Тут же послышались улюлюканья и смешки. Но я даже умудрилась состроить презрительную гримассу, проходя