Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

— Я о такой услуге могу попросить тебя, Энвера и Хадиса. Последний отпадает. Сам знаешь, почему. Остаётесь вы двое. Но твой брат — слишком иналли. Ты — ристар. У тебя больше шансов найти с малышкой общий язык. Неужели ты не хочешь вырвать из лап смерти юную прекрасную ракшаси? — насмешливо протянул Таяр.

— Не люблю бессмысленные действия. Три года среди пиратов. Боюсь, там полный комплект: избирательная эмпатия, безразличие к проявлениям насилия, смещение моральных ориентиров. И ещё бездна знает, какие асоциальные установки. Ты уверен, что её можно спасти? Тебе вообще есть до этого дело или ты хочешь получить свидетеля — оружие против Ленне Истали. А что будет с ней после того, как ты ей воспользуешься?

— Вард, не делай из меня большего монстра, чем я есть. Будет хорошей девочкой, не станет доставлять тебе проблем, проведём повторный суд, который её оправдает. Ну, или назначит пару лет социального контроля. Если же она покажет себя, как существо, не приспособленное к жизни в обществе, тогда, конечно, казнь. Но казнь безболезненная. В отличие от той, что ждёт её через несколько часов. Ты же понимаешь, что такое сгореть заживо? Кажется, именно такой способ традиционно практикуется на Тайли-ти для пиратов и их пособников? В любом случае, малышка Ранвейг будет в выигрыше.

— Я, кажется, вспомнил, почему не стремился общаться с тобой последние пару лет, — прожигаю приятеля ненавидящим взглядом.

А он грустно улыбается и говорит:

— Да, я — чудовище. Но я — то чудовище, что стоит на страже закона. Порядок превыше всего. А та девушка… ты в чём-то прав. Она хоть и не убивала сама, но содействовала пиратам. Это преступление вину за которое она должна искупить. Я просто выбрал за неё способ искупления. Не самый плохой, кстати. В процессе у неё действительно будет шанс выжить.

Я в раздражении сбросил звонок. Но мы оба понимали, что через пару часов я буду стоять на рынке Умаи и подписывать документы.

* * *

¹ Тайли-ти — планета принадлежащая иналли (союзников системы Ракш). Ближайшие соседи Ракшасов. Первые с кем был налажен контакт. Население — гуманоидная раса иналли. Отличительной особенностью которой является смуглая кожа и янтарные глаза с вертикальным зрачком.

² Ристар — редкая генетическая мутация ракшасов, которая крайне положительно сказывается на физических и когнитивных способностях носителя, делая его сверхчеловеком. Два ристара не могут иметь общего потомства. Поэтому полноценно закрепить признак не получается. Но государство крайне заинтересовано в появлении граждан с этим признаком.

³ Шшат — местное ругательство.

Глава 2

На Тайли-ти юридически сохранилось рабство. Как и в системе Ракш. Хотя, в системе оно гораздо более цивилизованное. Или дело в другом? В том, кем являются рабы Ракша?

Системе нужно поддерживать популяцию ристаров. Поэтому юноши и девушки, генетически совместимые с ристарами и способные стать родителями будущих ристаров, переправлялись из колоний в метрополию.

Наиболее одаренных принимали в семьи и мягко подталкивали к союзам с ристарами, оставляя иллюзию свободного выбора. Ведь лишь свобода рождает любовь.

С универсальными донорами или людьми, у которых была максимальная генетическая совместимость с ракшасами, но не было каких-то невероятных талантов, не церемонились. Их реально продавали самым богатым и влиятельным, как репродуктивные объекты. Вырваться из этого союза было возможно. Но случалось такое редко. Те, кто платили огромные деньги, редко хотели отпускать свою собственность, способную подарить нескольких здоровых наследников-ристаров.

Бывало, конечно, всякое. Вот, кузен Таяра увёл аэли у какого-то светила науки. Но там, кажется, много чего сложилось. И великая любовь. И то, что энэри¹ того парня смогла забеременеть, а потом родить двойню.

Хотя разводы после рождения совместных детей случались. Но такое в обществе осуждалось, хотя и не запрещалось. Ведь несчастные матери и отцы, которые видят целью своей жизни сделать совершенно невыносимой существование всех членов семьи, к которой ее или его привязали — мина замедленного действия, способная обязательно морально искалечить своих детей.

На моей же второй родине исторически существовало иное рабство.

Неженатый мужчина мог взять под свою опеку женщину, приговорённую к смерти. И с этого дня именно он нёс всю ответственность за неё и её поступки. А помогал ему в этом рабский ошейник. Примерзкая вещь, если вдуматься. Он посылал в мозг раба импульсы боли, заставляя подчиняться, наказывая даже за неправильные мысли.

Эта опека считалась браком. В том смысле, что рождённые от такой рабыни дети являлись законными и обладали всеми правами наследования.

Но разорвать этот «брак» можно было одним единственным способом — убив рабыню. Ей можно было приказать умереть. Её можно было вернуть в рабский загон. И там её или снова купят, или сожгут, если не позарится никто.

Сожгут, кстати, заживо.

Ни понять, ни оправдать такое зверство я никогда не мог.

Ну допустим, была когда-то такая традиция.

Но сейчас зачем ей следовать?

Зачем мучить?

Устрашения ради? Чтобы люди не совершали преступлений? Ведь пугать может не только факт смерти, но и способ. Только почему-то не помогает. Не становится год от года меньше преступников или преступлений.

В чём-то Таяр прав. Если не выгорит его план, если девчонка неисправима, то хоть казнят её безболезненно. Она просто уснёт, чтобы никогда не проснуться.

Но избавиться от гадкой мыслишки о том, что вне зависимости от результата руки и совесть старого приятеля окажутся чистыми, а я уже не отмоюсь никогда, не получалось. Никак не получалось. И подозрение это окрепло, когда я в глаза ей посмотрел. Пустые. Безжизненные.

Безумная улыбка играла на губах Ранвейг Истали.

Девушка была красива. Фарфоровая кожа. Правильные черты лица. Медные волосы, собранные в растрёпаную косу. Фиалковые глаза. Хрупкое сложение, как у подростка. Хотя, учитывая её возраст, это объяснимо. Вчерашний ребёнок.

— Вставай, — говорю громко, но спокойно. — Нам нужно идти.

— Зачем? — девушка солнечно улыбнулась, отчего на меня повеяло жутью. — Я уже там, где нужно. Уже скоро. Совсем скоро всё станет правильно. Я умру.

— Это будет очень больно, — мне захотелось сказать хоть что-то, чтобы согнать с её губ улыбку, но не помогло.

Девчонка, мелкая, худенькая посмотрела на меня сияющими глазами и сказала почти восторженно:

— Я знаю. Это будет больно и долго. Иначе как я смогу искупить мою вину? Я не сдержала обещания и заслужила наказание. Я обещала Тэнгиру, что буду сильной, что буду бороться и жить за нас двоих. Но у меня не получилось бороться. А печь скоро включат? Интересно,