Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

она быстро разогреется. Не хочу потерять сознание до того, как начну гореть. Говорят, физическая боль сильнее душевной? Будет смешно если врут. Но посмеяться перед смертью… будет смешно? Я когда-то любила смеяться.

Ранвейг Истали казалась совершенно безумной.

Или же она приняла ужасный конец вместо ужаса без конца и нашла в этом утешение?

Эта девушка уже почти мертва. Не человек — оболочка, наполненная болью.

Было искушение подарить ей смерть без лишних страданий.

У меня имелось такое право.

Я уже заплатил за её жизнь.

Но как потом спать по ночам? Если бы не имелось иного выбора. Если бы я не смог, не успел ее спасти…

Эта измученная девочка совсем не напоминала мне того, кто заслуженно принимает наказание.

Она явно видела в смерти избавление.

Жертва…

Просто сломленная маленькая жертва обстоятельств и монстров в обличиях людей, которые не оставили ей иного выбора.

Я так думал ровно до тех пор, пока не попытался активировать рабский ошейник.

* * *

¹ Энэри — первый супруг ристара и сам ристар по отношению к аэли

² Аэли — вторая жена мужчины-ристара или второй муж женщины-ристара. Чаще всего это генетически совместимые с ракшасами жители колоний, которых колонии предоставляют в качестве живой дани системе Ракш. Гражданин Содружества может стать аэли лишь по собственному желанию. Согласие жителей колоний спрашивают не всегда. Имеет меньше прав в сравнении с энэри.

Глава 3

Ранвейг Истали

Говорят, умирать страшно.

Говорят, что в последних мгновениях жизни неистово хочется жить.

Врут. Теперь я точно знаю, что врут. Страшно не умирать, а жить, когда оборвалась последняя ниточка, которая привязывала тебя к этому миру. Страшно понимать, что нет больше никого, кто мог бы тебя любить. Страшно знать, что вокруг тебя есть место лишь ненависти и желанию наказать. Или безразличию, если очень повезёт.

Печь, в которой меня должны были сжечь уже сегодня, не пугала совершенно. И даже удушливый запах гари успокаивал. Потому что почти всех, от него воротило и мысли у них были лишь о том, как бы удержать в себе содержимое желудка.

Почему я не спряталась тут раньше? Сначала от этого запаха меня ужасно мутило. А потом это стало меньшим из зол. Мне было от кого прятаться. Сколько раз они делали это со мной с тех пор, как поймали? Сколько их было? Я старалась не считать. Представляла, что это они делают с куклой, которая просто похожа на меня, но ничего не видит, ни слышит и не чувствует. И тихо убеждала себя, что это не мир сошел с ума, а я. Я сошла с ума. Мир же в полном порядке. Он прекрасен. И будет еще лучше, когда я стану пеплом, развеянным на ветру. Говорят, в боли можно найти очищение, а огонь уничтожает грязь. На мне сейчас слишком много грязи, которую не смоет никакая вода.

Я сквозь полуопущенные веки смотрела на мужчину, который подошёл ко мне. Сначала я приняла его за местного. Он слишком смуглый для ракшаса. Глаза золотистые, с тонким вертикальным зрачком. Подведены дымчато-серым, как принято на Тайли-ти. Короткие волосы. Но на правом виске татуировка ристара. Значит, он не иналли, а всё-таки ракшас. Строгая военная форма подчеркивает красивую фигуру. Но мой взгляд цепляется за катану. Дорогая игрушка.

Впрочем, это же ристар, а они редко бедствуют. Когда-то и у меня была катана. Давно. В прошлой жизни. В прошлой жизни у меня было много чего. Платья. Украшения. Друзья. Популярность в школе. Перспективы. Будущее. У меня было имя. И были мечты. Такие же глупые, как я сама.

Победить на соревнованиях по фехтованию в нашем клубе. Стать настоящим врачом. Влюбиться. Выйти замуж. Детей я хотела. Троих. Или четверых. Дом с оранжереей. Что может быть глупее дома с оранжереей? Наверное, только моё желание влюбиться.

Любовь приносит лишь боль. Всегда.

Моя мать сначала любила отца. Она растворялась в нём. Считала единственным смыслом своей жизни. Но смогла родить ему лишь одного ребёнка — меня. Попыток исправить эту «ошибку» было множество. Но я так и оставалась единственным их ребёнком. И в один далеко не прекрасный день отец привёл в наш дом аэли. Наглую черноволосую стерву, которая решила, что мы с моей мамой ей мешаем. Вики очень быстро забеременела и одного за другим родила сначала девочку, а потом мальчика.

Эти дети были ристарами. В отличие от меня. И, конечно, они, едва родившись, были вознесены на недостижимый пьедестал грядущего величия. Я же стала… лишней. Недостойной внимания. Потому что обычная ракшаси никогда не сможет сравниться с ристаром. Все мои победы и достижения будут ничем.

Для отца, рисующего в своём воображении идеальных потомков, которым лишь предстоит покорить мир, старшая дочь казалась недостойным пятном на репутации семейного древа Истали. Ведь что может быть страшнее ординарности? Для матери я стала постоянным напоминанием о том, что её собственная жизнь не удалась. Что она, будучи энэри, стала лишь второй. Для неё было бы лучше уйти. И ведь было к кому. Я знала о её романе с Рейгаром Лиера с первого дня. Но разводы, если в семье есть несовершеннолетние дети, осуждаются обществом. Особенно, у нас на Литоре. Поэтому она осталась и начала войну против соперницы. На ее стороне было происхождение, семейные связи и более высокое положение в обществе.

Вики же брала молодостью, красотой, сексуальностью, тем, что она родила двоих ристаров и может родить ещё парочку, если этого захочет её энэри. Они соревновались за внимание моего отца, постоянно ругались, устраивали шумные ссоры и тихие подставы. А отец с удовольствием наблюдал за этим шоу.

Я часто ловила его довольную улыбку, когда его женщины кричали друг на друга. Какое-то время меня не сильно касались эти разборки. Когда же родилась моя сестра, у аэли появился повод чтобы уязвить мою маму. Ведь она, тоже, родила девочку. Но Лагерти — ристар, а значит, во всём превосходит ребенка соперницы.

Когда был рядом мой отец, Вики искала повод сказать мне что-то неприятное, обесценить любое достижение, переключить внимание отца с меня на Лагерти. А потом родился сын и наследник Данвен. Я поначалу пыталась доказать, что чего-то стою, но быстро поняла, что это невозможно. Потому что никакие мои победы сейчас не могут сравниться с тем, чего непременно достигнут сестра и брат в будущем.

Даже когда на соревнованиях я победила трёх сверстников-ристаров, двое из которых вообще мальчишками были, удостоилась лишь холодного: «Ты