Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

победила всего троих и ждёшь похвалы? Ранвейг, представители рода Истали должны побеждать всегда и везде. Быть лучшими. А ты способна лишь ценой невероятных усилий вырваться с последнего места в групповом рейтинге. Да, и то, думаю дело было в несерьёзном отношении к соревнованиям твоих соперников. Считаешь это победой? Это позор. Твои брат и сестра, когда станут старше, покажут, как нужно нести имя нашего рода.»

Данвен и Лагерти были лучше меня, просто по определению. Так считала даже моя мама. Она никогда не защищала меня, не хвалила и постоянно стыдила за то, что я родилась не ристаром. Хотя если все будут рождаться ристарами, мы же вымрем. Союз двух ристаров всегда бесплоден. Поэтому важны все.

Тэнгир думает… думал, что моя мать вымещала на мне злость за то, что не может уйти от отца. Так странно вспоминать о Тэнгире в прошедшем времени. Но ничего. Это ненадолго. Совсем скоро мы вместе будем мертвы.

Мужчина заговорил. И я отвечала. Надо отвечать, если спрашивают. Тогда не так больно. Тогда не бьют. Я и не заметила, когда он достал из кармана браслет — пару моего ошейника, защёлкнул на своём запястье и активировал его. По моему телу прошла судорога не то боли, не то удовольствия.

И я окончательно сломалась. Захотела убить. Его. Себя. Всех… абсолютно всех людей в этой шшатовой системе. Мне доводилось спасать жизни. У меня на руках умирали. Но никого и никогда я не убивала.

Никого и никогда я не хотела убить.

До этих самых пор.

И в какой-то момент мне показалось, что у меня есть шанс. Он не ждал удара. Но мужчина-ристар намного сильнее обычной ракшаси.

Те несколько минут, необходимые для активации, меня осторожно, но твердо прижимали к грязному полу. И это было особенно унизительно. Он даже усилий не прилагал, чтобы зафиксировать моё тело. А потом меня пронзило разрядом боли.

— Не думай, — приказал мужчина. — Не думай о том, что хочешь навредить мне, себе или другим людям. Просто дыши и не думай. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Дыши. Девочка, дыши!

Дышать не получалось. Как не получалось не думать. Мир начал меркнуть. Это порадовало. Может быть, все наконец-то кончится? Боль отступила и перед тем, как потерять сознание я смогла сделать короткий вдох.

Глава 4

Окрестности столичного космопорта

Вард Эндаро

Ненавижу.

Как же в этот момент я ненавижу. Себя. Таяра. Целый мир.

Меня разрывает от бессильной ярости.

Пытаюсь убедить себя, что поступаю правильно, что спасаю эту глупую девчонку. Но не помогает.

Потому что она потеряла сознание от жуткой боли, причиной которой стал я.

Да, мне пришлось активировать рабский, чтобы иметь возможность забрать её.

Стандартная программа. Невозможность причинить вред себе и окружающим. Таков закон. Без этого сохранить ей жизнь невозможно.

Однако кнопку на браслете нажал я, а не кто-то другой. И перед этим я не подумал спросить её, нужна ли ей такая жизнь. Ведь ответ был очевиден.

Я подхватил на руки бесчувственное тело и поразился тому, насколько она лёгкая. Девушка весит как моя кузина дочь второго моего дяди. Малышке Хани сейчас двенадцать.

Еще кое-что странное я заметил, когда просматривал документы. Не сходились имя осуждённой и возраст. Ранвейг Асарди. Двадцать три года. Но других женщин тут не было. А судя по фотографии, что прислал Таяр, это та самая девушка. Медно-рыжие волосы. Огромные голубые глаза. Бледная кожа.

Нужно показать своё приобретение врачу.

После того, как мы поговорим.

Надеюсь, она сможет услышать и осознать мои слова.

Надеюсь, я успею добраться до корабля до того, как девушка окончательно придёт в себя.

Не успел.

Пришлось проводить переговоры одновременно с пилотированием.

— Ранвейг, прошу тебя выслушай меня. Просто, выслушай. Я не хочу твоей боли. Ты сейчас мучаешь себя сама. Я ничего не могу сделать, чтобы убрать твою боль. Ошейник невозможно просто взять и выключить. Это тебя убьет. Замри. Не думай о том, чтобы причинить вред мне или себе. Я тебе не враг. И это был единственный способ вытащить тебя оттуда, сохранив жизнь.

— Верни, — сквозь зубы прошипела девушка. — Верни меня обратно.

— Ты умрёшь там.

Ранвейг села ровно. Расправила плечи. Чинно сложила ручки на коленях. И даже вежливо улыбнулась. Будто бы её несколько мгновений назад не корёжило от боли. А потом продолжила тоном, с которым за чашкой утреннего чая¹ обсуждают живопись или поэзию.

— Знаю. Именно это входит в мои ближайшие планы. Ли-ране², если вас не затруднит, не могли бы вернуть меня в то место, из которого забрали.

Это было жутко. Словно передо мной не живой человек, а механическая кукла.

— Я не желаю становиться пособником тех, кто решил тебя убить.

— Нет. Вы всё не так поняли, — ещё одна мёртвая кукольная улыбка от которой у меня мороз по коже пробежал. — Никакого убийства. Всего лишь приведение в исполнение справедливого приговора суда. Я с ним абсолютно согласна. А, даже если бы и нет, такие приговоры невозможно оспорить. Меня, в любом случае, ждёт смерть. Жизнь в рабском ошейнике… благодарю, но это того не стоит. Не желаю затягивать собственные мучения.

А в глазах пустота. Абсолютная пустота.

— Этот приговор можно оспорить, — я пытаюсь достучаться до её разума. — И, даже, отменить. Главное, выгадать время. Время, которое у тебя появляется только рядом со мной. И, сразу говорю, лично мне от тебя ничего не нужно. Веди себя как законопослушная ракшаси. Постарайся влиться в социум. И мы сможем тебе помочь.

— Не хочу, — маска благовоспитанной ракшаси слетела с её лица, и девушка смерила меня презрительным взглядом, искривив губы в злой насмешливой улыбке. — Изображать из себя непойми что. Ради сомнительного удовольствия жить рядом с гадкими тварями, которых вы мило обозвали социумом? Благодарю, но оно того не стоит.

— Не все — гадкие твари.

— Все! Просто большинство считает нужным притворяться. А потом, когда у них возникает возможность показать истинное своё лицо, они сразу же превращаются жутких в монстров. А остальные дружно закрывают глаза, когда добропорядочные члены социума совершают мерзости. И ты такой же. Просто сейчас тебе выгодно изображать благородство. Завтра выгода исчезнет и тогда я буду горько жалеть о том, что не умерла сегодня. Смерть, даже самая мучительная, милосердна. Она позволит мне остаться собой. Пытать можно очень долго и медленно сводить с ума. Кто тебе помешает сделать это? Рабский ошейник не даст мне даже призрачного шанса на сопротивление.

Она замолчала, а я ловил губами воздух.