Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

новым автомобилем вещь. Куртка была мягкой, дорогой. Стас купил её сам, сказав, что была «дикая распродажа». Я тогда еще удивилась — откуда такие скидки на натуральную кожу, но промолчала.

Я потянулась к вешалке, и в этот момент из внутреннего кармана что-то выпало. Небольшая, узкая полоска бумаги спланировала на коврик в прихожей.

Я наклонилась и подняла листок. Это был чек.

«Золотой Век. Ювелирный дом», — прочитала я в заголовке.

Глаза непроизвольно побежали вниз, к итоговой сумме. У меня перехватило дыхание. Цифры заплясали перед глазами. Сто пятьдесят тысяч рублей.

Сто пятьдесят тысяч? Это же... это же пять наших старых холодильников. Это три моих годовых зарплаты с учетом всех премий.

Я дрожащими пальцами вчиталась в название товара: «Браслет женский. Золото 585 пробы. Вставки: сапфиры натуральные, бриллианты».

Сапфиры. Мои любимые камни. Я когда-то, лет десять назад, стояла у витрины и просто смотрела на них, а Стас тогда обнял меня за плечи и сказал: «Будет у тебя такой, Варя. Обязательно будет. Я горы сверну, но подарю».

Я прижала чек к губам, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Боже, а я-то думала... Я-то злилась на него за эти вечные задержки, за холодность, за то, что он перестал замечать мой новый халат. А он копил. Он, оказывается, всё это время помнил. Настоящие сапфиры.

Он купил его вчера вечером. В чеке стояла дата и время — девятнадцать сорок. Как раз тогда он позвонил и сказал, что «застрял на инвентаризации базы».

«Глупый мой, — всхлипнула я, вытирая глаза кулаком. — Партизан. Хотел эффектно появиться».

Я аккуратно положила чек обратно в карман. Пусть думает, что я ничего не видела. Пусть будет сюрприз.

В прихожей заскрежетал ключ. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом забилось часто-часто, как пойманная птица. Я быстро поправила платье, провела ладонями по бедрам и выбежала в коридор.

Дверь открылась, впуская в квартиру струю холодного ноябрьского воздуха и терпкий запах его нового парфюма. На пороге стоял Стас.

Он выглядел безупречно. Темное пальто, идеально выглаженная сорочка, которую я полночи утюжила через марлю, свежая стрижка. В руках он не держал ни цветов, ни коробок. Но я знала — подарок в кармане. Маленький, тяжелый, с синими искрами сапфиров.

— Стас! — я бросилась к нему, готовая расцеловать эти вечно сухие губы. — С праздником, дорогой! Двадцать лет! Ты представляешь?

Я потянулась, чтобы обнять его за шею, но он как-то странно отстранился. Движение было резким, почти брезгливым. Мои руки повисли в воздухе.

— Варя, подожди, — глухо сказал он, не снимая пальто. — Нам надо поговорить. Серьезно.

В его голосе было столько холода, что он, казалось, перекрыл жар от духовки в кухне. Внутри у меня что-то оборвалось. Радость, которая секунду назад распирала грудь, начала стремительно испаряться, оставляя после себя липкий, серый страх.

— Конечно, — пролепетала я, пытаясь сохранить улыбку. — Давай за стол. Там рыба, я всё приготовила... Ты же любишь форель.

— К черту рыбу, Варя, — Стас наконец поднял на меня взгляд.

Его глаза были пустыми. В них не было ни тепла, ни чувства вины, ни даже злости. Только какая-то деловая решимость, с которой он обычно подписывал накладные.

— Нам нужно развестись. Прямо сейчас. Я ухожу.

Тишина в прихожей стала такой плотной, что я услышала, как в кухне, за закрытой дверью, особенно громко и торжествующе капнула вода из неисправного крана.

Кап.

Всё.

Кап.

Двадцать лет жизни.

Кап.

Сапфировый браслет в его кармане, который, как я вдруг отчетливо поняла, предназначался вовсе не мне.

Глава 2

Слова мужа ударили под дых, выбив из легких весь кислород. Я стояла, бессмысленно хлопая ресницами, и чувствовала, как синее трикотажное платье вдруг стало невыносимо тесным, словно оно превратилось в удавку. В прихожей, залитой мягким светом старой люстры, Стас казался чужим, вырезанным из другого, глянцевого мира и наклеенным поверх наших выцветших обоев.

— Что ты… что ты такое говоришь, Стасик? — мой голос прозвучал тонко и жалко, как писк раздавленной мыши. — Какой развод? У нас же форель… Я специально в «Гастрономию» ездила. И вино… ты же любишь то сухое, из Массандры.

Я сделала шаг к нему, глупо протягивая руки, надеясь, что это какая-то дурацкая, злая шутка. Может, на работе разыграли? Сейчас он рассмеется, притянет меня к себе, и я почувствую колючую щетину на его щеке и запах кедра. Но Стас даже не шелохнулся. Он стоял, засунув руки в карманы своего дорогого пальто, и смотрел на меня так, будто я была досадным препятствием на пути к выходу.

— Варя, не начинай, — поморщился он. — Давай без этих провинциальных сцен с рыбой и слезами. Я пытаюсь быть с тобой честным. Мы выросли друг из друга. Точнее… я вырос. А ты осталась там, в отделе бакалеи, пересчитывая копейки и мечтая о новом смесителе. Мне нужно идти дальше.

— Куда дальше, Стас? — я заставила себя выпрямиться, хотя ноги предательски дрожали. — У нас двадцать лет за спиной. Мы этот смеситель вместе выбирали… три года назад.

— В том-то и дело, Варя. Три года выбирать железку за две тысячи — это твой потолок. А мой мир изменился.

Он прошел вглубь коридора, не снимая туфель. Грязные следы от подошв отчетливо отпечатались на светлом линолеуме, который я мыла сегодня утром, ползая на коленях с тряпкой. Раньше Стас никогда так не делал. Он знал, как я ценю чистоту. Теперь ему было плевать. Он просто перешагнул через мой труд, как перешагивал сейчас через нашу жизнь.

— У тебя кто-то есть? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. Хотя ответ я уже знала. Он лежал в кармане его куртки узкой полоской бумаги.

Стас остановился у зеркала, поправил идеально уложенные волосы и коротко кивнул своему отражению.

— Ее зовут Леонора. Леонора Сюсина. Она… она удивительная, Варя. Она племянница Павла Аркадьевича, моего гендиректора. И она видит во мне не просто мужика, который должен приносить зарплату и чинить краны, а личность. Понимаешь? С ней я чувствую, что живу, а не просто функционирую.

Леонора. Имя-то какое… как из дешевого сериала про богатых. Сюсина. Я невольно вспомнила ту наглую девицу, которая могла быть той самой «племянницей». Значит, сапфиры — для нее.

— Сапфиры, — севшим голосом произнесла я. — Я видела чек, Стас. Сто пятьдесят тысяч. Я думала… я дура, я думала, это мне на двадцатилетие. Сапфиры — мой любимый камень, ты же знал.

Стас обернулся, и на его губах заиграла тонкая, почти сочувственная усмешка.

— Тебе? Варя, ну будь реалисткой.