Последний мужчина на земле - Мишель М. Пиллоу

Теперь в крыше зияла дыра размером с машину. Солнечные лучи падали косо, высвечивая пылинки в воздухе. Стеллажи стояли криво, некоторые завалились друг на друга, как пьяные. Под ногами хрустело стекло и какие-то обломки.

Но еда была. Я видела банки на полках. Пачки. Что-то в упаковках.

Сердце забилось быстрее. Джекпот.

Я пробиралась между стеллажами, стараясь не шуметь. Кочерга в руке, рюкзак за спиной. Тишина давила на уши — только мои шаги и далёкое поскрипывание чего-то металлического.

И тут я её увидела.

Банка. Тушёнка. Говяжья. Стоит себе на полке, целая, невредимая, этикетка даже не порвана. Последняя в ряду.

Я потянулась к ней.

И чужая рука схватила банку с другой стороны.

Я подняла глаза.

Голубые глаза. Светлые волосы. Щетина. Грязное лицо.

Нет.

Нет, нет, нет.

— ТЫ?! — выдохнули мы одновременно.

Саша.

МОЙ Саша. В смысле — бывший мой. В смысле — тот самый Саша, которого я застала с блондинкой. Тот самый, которому я пообещала не разговаривать, даже если он останется последним мужчиной на Земле.

Вселенная, у тебя что — чувство юмора?!

Он выглядел... живым. Слишком живым. Рваная толстовка, грязь на скулах, но глаза всё те же. И эта дурацкая привычка смотреть чуть исподлобья — тоже.

Я дёрнула банку на себя.

Он дёрнул на себя.

— Отдай, — процедила я.

— Сама отдай, — огрызнулся он. — Я первый увидел!

— Ты?! Первый?! Да я её за три стеллажа заметила!

Мы стояли, вцепившись в несчастную банку тушёнки, и сверлили друг друга взглядами.

В голове пронеслось: три месяца. Три месяца ядерного ада, мутантов, голода, одиночества — и вот он стоит передо мной. Живой. Здоровый. В своей дурацкой толстовке.

— От тебя ничего хорошего и ожидать не стоило! — выплюнула я.

Саша так удивился, что разжал пальцы.

— В смысле?!

Банка осталась у меня в руках. Вместе с инерцией. Я не удержала равновесие и полетела назад, приземлившись на пятую точку посреди битого стекла и рассыпанных макарон.

— Надя! — Саша шагнул ко мне, протянул руку.

Я схватила первое, что попалось — пачку спагетти — и запустила в него.

— ПОЧЕМУ?!

Он уклонился. Пачка врезалась в стеллаж и взорвалась макаронным дождём.

— Надя, подожди...

Пачка чипсов. В полёте она раскрылась, и чипсы разлетелись как салют.

— ИМЕННО!

— Да дай ты сказать!

Рулон туалетной бумаги. Размотался в воздухе, как праздничная лента.

— ТЫ!

Саша уворачивался, но шёл ко мне. Шаг за шагом.

— Надя!

Пачка салфеток.

— ВЫЖИЛ! А НЕ НОРМАЛЬНЫЙ МУЖИК?!

Я схватила ещё одну пачку макарон, замахнулась — и он перехватил мою руку.

Крепко. Но не больно.

Мы замерли.

Близко. Слишком близко. Я чувствовала запах — пыль, пот, и где-то под этим что-то знакомое. Его запах. От которого я когда-то засыпала счастливая.

— Ты вообще кого-то слышишь кроме себя?! — процедил он, глядя мне в глаза.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь злое, обидное, уничтожающее...

ГРОХОТ.

Где-то в глубине супермаркета обрушился стеллаж. Пол дрогнул под ногами. Посыпалась пыль с потолка.

Мы оба замерли, глядя в темноту между рядами.

Тишина.

А потом — звук. Тихий. Шуршащий. Приближающийся.

— Что это? — одними губами прошептала я.

Саша не ответил. Только сильнее сжал мою руку.

Глава 3

Мы замерли.

Рука Саши всё ещё сжимала мою. Горячая. Живая. Я почти забыла, каково это — когда кто-то рядом.

Грохот стих, но тишина после него была ещё хуже. Густая. Звенящая.

— Что это было? — прошептала я.

— Не знаю. — Саша ответил так же тихо. — Надо уходить.

— Это из-за тебя! — зашипела я, вырывая руку.

— Я?! Ты орала как резаная!

— Я?!

— Тихо!

Мы оба замолчали. Прислушались.

Тишина. Только моё сердце колотилось так громко, что наверняка было слышно на весь супермаркет.

Саша потянул меня за стеллаж. Я дёрнулась было возмутиться, но... ладно. Сейчас не время.

Мы присели за грудой рассыпанных консервов. Плечом к плечу. Тесно. Слишком тесно.

Я чувствовала тепло его тела сквозь одежду. Слышала его дыхание — частое, как моё. Пахло от него пылью, потом и чем-то ещё. Чем-то, что я не могла назвать, но узнала бы из тысячи. Его запах. Наверное как кофе, который он вечно пил литрами, сидя за компом до трёх ночи. Тот самый запах, от которого я когда-то засыпала счастливая, уткнувшись носом в его плечо.

Стоп. Не думать об этом.

Я отодвинулась насколько могла. Сантиметров на пять. Очень убедительно, Надя.

— Надо выбираться, — прошептал Саша. — Тихо. За мной.

— Не командуй!

Он закатил глаза.

— Господи...

Мы начали пробираться между стеллажами. Медленно. Осторожно. Стекло хрустело под ногами предательски громко.

Звук.

Тихий. Шуршащий. Скребущий.

Мы замерли.

Я посмотрела на Сашу. Он кивнул. Показал рукой: туда.

В конце прохода что-то двигалось.

А потом я увидела тень на стене.

Свет из дыры в крыше падал косо, и тень вырастала огромной. Уродливой. Она ползла по стене медленно, неотвратимо. Гребни на спине — острые, как лезвия. Много. Целый ряд. Хвост извивался, и на нём тоже что-то торчало — шипы? кости?

Тварь была размером с собаку. Или больше. Тень искажала, и от этого было ещё страшнее.

Я вспомнила крыс. Тех, мутировавших, с красными глазами. Но это было крупнее. Намного крупнее.

Желудок сжался в ледяной комок. Ноги стали ватными.

— Твою мать... — выдохнул Саша.

Он схватил какую-то трубу с пола. Встал передо мной. Защитная поза. Как будто эта ржавая железка спасёт от твари с такими шипами.

Тень всё ближе.

Ближе.

Звук когтей по кафелю.

Саша с воплем кинулся вперёд:

— А-а-а-а!

— Стой!!! — я схватила его за толстовку.

Он замер. Посмотрел.

В проходе сидел котик.

Пушистый. Трёхцветный. С костяным гребнем на голове и таким же хвостом. Огромные голубые глаза смотрели на нас с ужасом. Он дрожал.

— Это... кот? — Саша опустил трубу.

Я оттолкнула его и пошла к котику. Села на корточки.

— Эй, маленький... — голос сам стал мягким. — Не бойся. Злой дядя тебя напугал, да?

Котик мяукнул. Тоненько, жалобно.

Сердце сжалось. Гришка так же мяукал, когда хотел на ручки.

— Надя! — Саша за спиной. — Оно может быть опасно! Заразно!

— Сам ты заразный, — бросила я, не оборачиваясь.

Взяла котика на руки. Он прижался ко мне, дрожащий, тёплый. Замурчал.

Я встала. Посмотрела на Сашу холодно.

— Иди куда шёл.

— Надя...

— Иди.

Он смотрел на меня. Что-то мелькнуло в его глазах — обида? злость? — я не стала разбираться.

— Ну и дура! — бросил он. Развернулся. Ушёл.

Я смотрела ему вслед. Котик мурчал на руках.

В груди что-то сжималось. Не из-за него. Точно не из-за него.

— Пошли,