Измена не худышки. Отпусти меня, босс! - Авелина Атталь

отдел, Роман Сергеевич, — пискнула Светка позади него. Еще одна секретарша, которая переходит от одного директора к другому. Ненавижу секретарш!!!. -Это Лена, наш кадровик. Она у нас главная по личным делам… Мне послышался сарказм или нервы расшалились?!

— Лена, — повторил он, будто пробуя моё имя на вкус. — А скажи мне, Лена… Ты всегда ходишь в этом?

Я моргнула. Он указал пальцем на мой балахон. На серый, мешковатый, безразмерный балахон.

— У нас в компании дресс-код? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Не было же. Все ходили, в чем бог послал. Уж в кадрах — точно! Ибрагимова даже в фиолетовой песцовой жилетке в своем кабинете заседала. Зимой, когда дует из окон. Но всё же…

— С сегодняшнего дня — да, — сказал он жёстко. — И я не хочу видеть своих сотрудников в одежде, которая похожа на пижаму. Это не дом престарелых, Лена. Это офис. Или ты приводишь себя в порядок, или… ты понимаешь.

Я смотрела на него. На его идеальные скулы. На его насмешливые глаза. И вдруг я почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, а затем — обжигающе-холодное. Какое право он имеет мне указывать?!!

…Муж сказал, что я перестала быть женщиной. Муж спит с другой. Его любовница считает меня «этой».

…А красивый, наглый, самоуверенный директор только что сказал мне, что я позорю фирму.

И я поняла. Я поняла, что мне больше нечего терять.

— Хорошо, Роман Сергеевич, — сказала я, и в моём голосе зазвенел металл. Он еще поймет, с кем связался! Я ему… отомщу за унижение перед всем отделом!.. — Я поняла.

Он прищурился. Что-то в моём тоне его зацепило — я видела это по лёгкому напряжению, которое пробежало по его плечам.

— Надеюсь, что поняла, — коротко бросил он и вышел из кабинета.

Я сидела за столом и смотрела в закрывшуюся дверь. Пальцы дрожали. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Я перевела взгляд на телефон. Вспомнила сообщение от «Оли». Муж за телефоном вернулся, но я к тому времени уже ушла. Он даже не знает, что я знаю!..

А потом я улыбнулась. Впервые за полгода я улыбнулась не натянуто, не через силу, а по-настоящему.

Я знала, что делать.

План был простым, идиотским и отчаянным.

Изменить мужу. С кем? Неважно. Главное, чтобы он узнал.

Соблазнить босса. Этого наглого красавчика, который только что унизил меня при всех.

Уволиться к чёртовой матери.

И плевать, что я толстая. И плевать, что мне тридцать два. И плевать, что у меня нет ни косметики, ни нормальных платьев, ни уверенности в себе.

Я всё равно уволюсь. Я всё равно уйду от мужа.

А значит — я могу делать всё, что захочу.

Я закрыла кадровую базу, открыла браузер и в поисковой строке набрала: «Как соблазнить мужчину, если ты полная и неуверенная?»

И в этот момент в мою дверь снова постучали.

— Лена, — раздался голос Романа. Он открыл дверь, не дожидаясь ответа. — Я забыл сказать. Ты проходишь испытательный срок. Если через неделю я не увижу изменений — ты уволена.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было жалости. Был вызов.

А я, глядя ему в глаза, впервые в жизни сказала то, что никогда не говорила ни одному начальнику:

— Не волнуйтесь, Роман Сергеевич. Я уволюсь сама. Раньше, чем вы успеете меня уволить.

Он удивлённо поднял бровь. И вышел, хлопнув дверью.

Я выдохнула.

Начало положено. Осталось только найти платье.

Глава 2. Платье

Я вышла из офиса в половине восьмого. Обычно я уходила ровно в шесть, чтобы успеть к ужину — Руслан не любил, когда еда остывала. Сегодня я специально задержалась. Перебирала бумаги, которые можно было сделать завтра, пила остывший чай, смотрела в одну точку.

Новый директор так и стоял перед глазами. Роман Берестовский. Высокий, широкий в плечах, с дорогими часами на запястье и таким взглядом, будто он видел тебя насквозь. Когда он говорил со мной про дресс-код, я чувствовала себя нашкодившей школьницей. И в то же время где-то внутри ёкнуло — от его голоса, от того, как он на меня смотрел. Но я отогнала это. Я не имею права думать о другом мужчине, когда у меня муж, который...

Я сжала телефон в кармане. Смс-ки от Оли стояли перед глазами. Каждое слово словно врезалось в память. Как она ласково ему писала!.. «Любимый, жду тебя сегодня, как договорились. Целую, твоя О.» И его ответ: «Буду». Без смайликов, без нежностей. Просто «буду». Так он отвечал мне, когда я просила купить хлеб.

Я свернула в торговый центр на проспекте. Подошла к витрине с платьями. Яркие, шелковые, с глубокими вырезами. Такие носят женщины, на которых смотрят. Такие носят Оли.

— Вам помочь? — ко мне подошла продавщица, совсем юная, с идеальной фигурой.

— Я просто посмотрю, — сказала я.

Но она уже сняла с манекена красное платье с запахом.

— Это ваш размер, попробуйте.

Я взяла его в примерочную. Стояла перед зеркалом в белье и смотрела на себя. Пышные бёдра, мягкий живот, грудь, которая давно просила хорошего бюстгальтера. Я натянула платье. Оно село, но не так, как я хотела. Бюстгалтер нужен с плотной вставкой, чтобы грудь держалась. Красный цвет делал меня ещё больше, ещё заметнее. Я повернулась боком — живот выдавался вперед. Я втянула его, задержала дыхание. Так лучше, но дышать невозможно.

Я представила, как вхожу в этом платье домой. Руслан посмотрит и скажет: «Ты что, собираешься на карнавал?» Или вообще промолчит, уткнувшись в телефон. Я представила, как Оля носит такие платья. У неё тонкая талия, длинные ноги. Она — секретарша, стройная, блондинка с карими глазами. Я видела её на корпоративе. Она смотрела на Руслана так, будто он был её личной наградой.

Я сняла платье, повесила обратно. Вышла из примерочной, извинилась перед продавщицей. Она улыбнулась, но в улыбке было то же, что я видела везде: «Ну, с вашей фигурой трудновато».

Я вышла из магазина. В голове шумело. Хотелось плакать, но слёз не было — только тупая тяжесть в груди. Я побрела домой, даже не заходя в метро, прошла пешком несколько остановок. Холодный ветер обдувал лицо, но мне было всё равно.

Домой я вошла в десятом часу. Руслан сидел на кухне за ноутбуком, перед ним тарелка с остатками пасты — он поужинал без меня. На плите стояла кастрюля, накрытая крышкой.

— Где ты была? — спросил он, даже не обернувшись. —