100 килограмм Любочки для Тракториста - Ольга Дашкова

— Слушай, давай посмотрим на бампер. Все решим.

— Непременно. У тебя страховка есть?

— Есть.

— Отлично. Значит, в этой истории хоть что-то предусмотрено заранее.

Он помолчал секунду. Потом сказал — негромко, почти себе:

— Ты совсем не изменилась.

Я посмотрела на него долго и очень внимательно.

— Ты имеешь в виду язык? Или снова про вес?

Сергей не отвел взгляда. И ответил без улыбки, неожиданно прямо:

— Я имею в виду глаза.

Вот этого я не ожидала. Поэтому отвернулась первой под предлогом осмотра помятого крыла. Потому что если смотреть в эти глаза еще десять секунд, можно случайно забыть, зачем сюда приехала.

А я помню. Я специально помню. Гештальт не закроется сам себя.

Глава 2

Дом бабушки я увидела еще издалека.

Беленые наличники, палисадник с мальвами в человеческий рост и старая яблоня, которая за пятнадцать лет, кажется, раздалась вширь примерно так же, как и я.

Привет, родная. Нашли друг друга.

Калитка открылась раньше, чем я успела припарковаться. Выбежала моя бабуля, маленькая, юркая, в цветастом фартуке, с полотенцем в руке. Восемьдесят один год, а двигалась так, будто участвовала в соревнованиях по скандинавской ходьбе и рассчитывала победить.

— Любочка-булочка! — закричала она на весь переулок. — Моя булочка ненаглядная приехала!

Я поморщилась, чисто рефлекс, выработанный за тридцать два года. От бабулиных комплиментов сводило желудок.

— Бабуля, просто Люба, — сказала, выходя из машины. — Вот не надо всех этих булочек и пышечек.

— Ну Люба, ну Любочка, ну булочка моя! — она уже висела у меня на шее, пахла пирогами и мятой. — Худая совсем! Господи, кожа да кости.

На минуточку, мой вес 108 килограмм и это то он был в том месяце, сколько сейчас страшно представить, но в прошлогоднее платье я влезла, а значит жить можно.

— Бабуль.

— Ну, не худая, ладно. Зато красивая! Господи, какое платье! Где взяла? В Москве небось? Покрутись! Покажи себя! Ой, красота, ой невеста!

Я покрутилась, платье действительно было хорошее, то самое в которое я влезла — краснее в мелки1й горошек, с глубоким вырезом, облегало все то, что я давно перестала стесняться и начала использовать по назначению. Москва научила меня как минимум этому.

Бабушка смотрела на меня с таким восторгом, будто я была экспонатом на выставке достижений народного хозяйства.

— И собачка! — она немедленно переключилась на Симона, которого я выпустила из машины и он вышел с видом иностранного дипломата, впервые ступившего на территорию развивающейся страны. — Ой, какой маленький, какой рыженький! Как зовут?

— Симон.

— Симочка! Пойдем, я тебе молочка налью! Или сливок?

Симон посмотрел на меня, я пожала плечами. Он потрусил за бабушкой с достоинством пса, которому молоко в общем-то ни к чему, но отказывать неловко.

Пока они налаживали дипломатические отношения, я начала таскать чемоданы. Три штуки. Тяжелых, потому что на долго. Потому что гештальт гештальтом, а без нормальной одежды я не поеду никуда, даже в деревню.

На самом деле, конечно, поехала бы. Но пусть это останется между мной и чемоданами.

Встреча с Латышевым все никак не укладывалась в голове. Я прокручивала ее снова и снова, как неудачный рабочий звонок, который хочется переиграть. Придумывала, что надо было сказать иначе. Как войти эффектнее. Как стоять. Как смотреть.

А потом напоминала себе, что это была не встреча. Это была авария. Разница существенная и предвидеть я ее не могла.

Утешало вот что: я была хороша. Честно. Платье, прическа, маникюр — неделю назад я сделала все это для себя, но получилось, что и для него, как бы случайно, но с четким намерением. У меня шикарная машина, модная собака и достаточно толстая броня выстроенная за пятнадцать лет, чтобы не разрыдаться прямо у бампера.

А он кто? Мужик на тракторе. На старом, синем, судя по запаху, давно не мытом тракторе. Весь в масле, в пыли. Без малейшего намека на то, что пятнадцать лет куда-то делись и оставили хоть какой-нибудь след цивилизации.

Король школы. Надо же. Корона, видимо, оказалась не водостойкой.

Это было правильное, здоровое, терапевтически одобренное умозаключение. Я даже немного им гордилась собой за это. Бабушка вернулась и немедленно ухватилась за самый тяжелый чемодан.

— Бабуль, не надо, я сама!

— Я сама, я сама, — передразнила она и поволокла чемодан по дорожке с такой скоростью, что я едва поспевала. — Ты смотри, как деревня-то наша поднялась! Дорогу заасфальтировали до самого леса, магазин новый открыли, у Петровых многодетных дом перестроили. Хорошо живем!

— Вижу, — сказала, отбирая у нее чемодан. — Откуда деньги? Что за щедрые инвесторы?

— Так фермерство пошло! Люди работают, зарабатывают. Да и Сереженька помог, куда без него.

Я споткнулась на ровном месте и вопросительно посмотрела на бабулю.

— Кто помог?

— Сереженька! Ну как кто. Такой молодец, такой молодец. Дорогу пробил через район, три года добивался. Технику новую привез, работой людей обеспечил. Ферма у него знаешь какая? Загляденье! Коровы, овцы, поля засеяны. Говорят, в область уже поставляет.

Я остановилась посреди двора с чемоданом в руке.

— Подожди. Это ты про какого Сереженьку?

— Как про какого? Одноклассник твой. Латышев. Сереженька.

— Бабуль, он же тракторист.

Она посмотрела на меня с легким недоумением человека, которому объясняют что-то очевидное.

— Какой тракторист? Он на тракторе тоже умеет, он на всем умеет. Он фермер, хозяйство свое, серьезное хозяйство. Не мальчик уже, мужик настоящий. Хозяин.

Вот это по-во-рот Любочка!

Медленно поставила чемодан на землю. В голове что-то тихо перестраивалось, как мебель в комнате, которую двигают ночью. Значит, не просто тракторист, значит, хозяйство. Значит, дорогу пробил. Значит, всю деревню на себе тащит.

Бла-го-де-тель! Значит, гештальт закрыть будет не так легко, как я рассчитывала.

Это меняло картину, не полностью, но ощутимо. Образ самодовольного красавчика, скатившийся до тракториста тихо рассыпался. На его месте появлялся другой, и этот другой был, пожалуй, интереснее. И это раздражало меня значительно сильнее.

— А он... — начала я как бы между прочим, поднимая чемодан. — Один живет? Семья есть?

Бабушка оживилась, этого вопроса она ждала, кажется, с той самой минуты, как увидела мою машину в конце улицы.

— В разводе, — сообщила она с интонацией человека, который только что выложил козырного туза. — Уже года три как.

— Правда? — постаралась сказать это максимально безразлично. Получилось примерно как «правда??».

— А ты разве не знала? Он же на Аленке Парамоновой женился. Прямо как с армии вернулся, она его дождалась, так и поженились.

Армия? Батюшки, да это