Повесть о настоящем архичеловеке - Марк Десадов

буржуйских выродков приводил, руки сзади связаны, чтоб ничего супротив не могли. Дальше уж забота Федора Демьяновича и еще солдатика одного – Ивана. Так на Империалистической контуженного и газом потравленного, что всю морду лица перекосило. Не токмо не слышал почти ничего, но и с соображалкой плохо было, токмо спиртяшку хорошо заглатывал. Они вдвоем впересменку веревки с супостатов снимали, чтоб те сами заголиться могли, а потом в расстрельный угол штыками подталкивали. До Федора Демьяновича вражеское семя Иван просто отстреливал и не боле. А как т. Красной эту контру уже по-своему изничтожать стал, тогда худо Ивану стало. Какой ни есть пьяный, а от чувств не раз блевать ходил и потом у перзамкомчеколитра т. Синюхи перевестись просился, хоть на самую что ни на есть передовую линию борьбы с буржуйским капиталом. С того Иван выполнять свою должность спустя рукава стал – как новую группу пригонят, а у Федора Демьяновича глаза огнем разгорятся, так Иван нырк в каптерку и давай огненным зельем накачиваться. Потому на второй день т. Красной сам мамзелей раздевать приноровился. Общупать революционным обыском скрозь одежку куда занятнее оказалось, чем потом в ихнем грязном исподнем ковыряться. А супротивиться какая если начнет, то уж и вовсе без церемоний – хоть кулаком в рыло или под дых, хоть кортиком тем же глаз щекотнуть.

Однако на третий день естество т. Красного не сдюжило, тем паче уж Ивана и не видно было. Да и помыслить-то: какую неделю без баб! Разве что когда в ночи случайную шлюху оприходует да задушит, но и то редко – в ночи в городе стреляли, мало кто с них на промысел выходил. А посудил Федор Демьянович просто – мертвяки жаловаться на него не пойдут, а каким таким способом из осужденного врага победившего народа трупак образовался, никого не интересует, потому как архиглавнейшее – это торжество революционной законности.

Еще что способствовало – как на третий день конвой буржуйскую группу в подвал впихнул, среди них такая мамзеля нарисовалась, что спервоначалу у т. Красного челюсть натурально отвисла. Мало что с породистой буржуйской рожей и фигурой пригожа, волосья как золотом и длиннющие, так вдогонку и платье навроде бального – белое, широкое и все в кружеве ручном. Мамзеля к барину жмется, брату или мужу небось, а к ней – старушенция и пацаненок, подумалось опять-таки – маманя и братик младшой. Федор Демьянович тогда мамзелю в сторону отодвинул, а остальных веревкой перехватил и к скобе принайтовил, которая как раз для таких надобностей и была – чтоб никуда остальные не чухнулись, пока с кем одним дела решаются. Да так приспичило, что ни обыском с общупываанием не почтил мамзель, ни тем паче раздеванием, а сразу на пол повалил, с дюжину юбок наверх, панталоны содрал и при всем вражеском народе меж ног щекотать своим корешком-недомерком начал. А руками, понятно, душить. Она дурным голосом воет, мужик тот вопит, что, мол, прав не имеете унижать, старуха шипит, пацаненок ревмя плачет, а Федор Демьянович знай свое. Аж не почуял, что раньше – он опростался, или дергавшаяся мамзеля дух испустила. Так во вкус вошел, что в тот же день, как трижды еще новых буржуев приводили, в каждой партии себе выбирал, с кем оскоромиться. Хоть пылу-жару такого не было, как спервоначалу.

Оно и пошло с того дня как по-писанному, что почти ни с одной группы контрреволюционного отребья, что в подвале оказывалась, не упускал Федор Демьянович своего. А порой с одного набора и двух мамзелей ухарствовал. Однако и старых привычек не оставил – щупал и самолично раздевал также, да звезды рисовал, да груди кортиком покрамсывал. Всем доволен был. Бабского естества бери – не хочу, и никто в околоток не заявит. Что душа пожелает, можно с буржуйскими тварями производить, как мужеска, так и женского полу. Выпивки – море разливанное, не говоря уж, что кой-чего из золотишка да ценностей в его карманах застревало. Да с командирами отношения сложились – с того, как он один в подвале за нескольких работал и на то никак не жалился. Потому как обухом по голове Федора Демьяновича приложили, когда его в главные кабинеты ВЧК вызвали. Вроде всего-то в соседний дом, да только к самым наипервейшим чекистам, которые всей страной командовали. И сказали, что в родной его Буржской губернии, как оттель белочехов вышибли, нехватка образовалась архинастоящих, проверенных чекистов. Зато наоборот, контрреволюция из всех щелей прет и старые порядки вернуть норовит. Мол, надо на белый террор ответить красным террором. А заодно прощупать настроения в Буржском ГубЧК насчет симпатии эсерам – ну, тем самым, которые т. Урицкого шлепнули. Поскольку, говорят, ты, т. Красной, теперь наш самый проверенный и доверенный агент, а в ГубЧК то ли выполняют разнарядки по отлову буржуазии и религиозного элемента, а то ли и вовсе нет. Засим вручили Федору Демьяновичу мандат, подписанный самим т. Дзержинским, и проводили в дальнюю путь-дорожку.

 

2. Буржск

Как т. Красной добирался до места, это отдельная история, чуть не месяц длившаяся. Однако и до Буржска добрался, и до Воскресенского прошпекта, а там уж и до начальника ГубЧК т. Хохрякова Павла Демидовича, коему и представился по всей форме с предъявлением заветного мандата. Как товарищ по партии, поинтересовался т. Хохряков, откуда Федор Демьянович родом, от всего большевистского сердца порадовался, что местный, и непременно пообещал, что сумеет т. Красной милое сердцу село Ошмалья навестить. Выспросив, какие обязанности были на него в Питере т. Пруцисом возложены, начальник ГубЧК прямо сказал, что очень даже кстати! Но что, мол, заодно и помощь следствию тебе поручим – воздействовать на буржуев при допросах. Так и пошло-поехало. Двух дней не прошло, как узнал т. Красной, что т. Хохряков спервоначалу побаивался стольного гостя, потому, к примеру, буржуйских мамзелей своих, которые, заголяясь, срамными местами отрабатывали у него освобождение папеньки-маменьки, при знакомстве в соседнюю комнату припрятал и строго-настрого приказал так затаиться, что не дышать вовсе. Да и остальным сказано было, чтоб язык за зубами. Но как распознали тутошние буржцы в т. Красном чекистскую выучку, тихариться перестали.

Все ж таки в дальнем Буржске повольготней было, нежели в столице. Там своими художествами по контрреволюционному бабскому элементу бахвалиться т. Красному не с руки было – прознай начальство в деталях, что сношения с ними имел, могло бы так получиться, что и головы не сносить. А тут без всякой и никакой маскировки все тутошние чекисты при себе буржуйскую обслугу держали. Хохряков-то Павел Демидович